<<
>>

§ 3. Правовые проблемы применения норм, закрепляющих квалифицирующие признаки «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы» и «по мотиву кровной мести»

На уровне Конституции РФ закрепляется равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств[235].

Устанавливается запрет на любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

Несмотря на это, на сегодняшний день вопрос противодействия экстремизму во всех его проявлениях стоит очень остро, особенно с учетом сложности современной международной политической обстановки. В ежегодном Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию РФ было указано, что мы обязаны жестко противодействовать любым проявлениям экстремизма и ксенофобии, беречь межнациональное и межрелигиозное согласие[236].

Исходя из положений примечания 2 к ст. 282.1 УК РФ, к числу преступлений экстремистской направленности относятся преступления,

совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой,

национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части УК РФ и п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ.

В главе 16 УК РФ рассматриваемый квалифицирующий признак закреплен в п. «л» ч. 2 ст. 105, п. «е» ч. 2 ст. 111, п. «е» ч. 2 ст. 112, п. «б» ч. 2 ст. 115, п. «з» ч. 2 ст. 117, ч. 2 ст. 119 УК РФ. При этом само содержание указанных мотивов законодателем не раскрыто. Не даются подобные разъяснения и в ППВС РФ от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о

преступлениях экстремистской направленности»[237], что способствует

неоднозначному пониманию и толкованию данного квалифицирующего признака.

Неудивительно, что по итогам проведенного анкетирования 25% (45 из 180) респондентов считают статьи, содержащие указанный квалифицирующий признак, наиболее трудными для применения (Приложение Б).

Сложность понимания квалифицирующего признака «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы» очевидна. Даже для таких понятий, как «вражда» и «ненависть», характерна неоднозначность. Одни специалисты считают ненависть и вражду взаимозаменяемыми понятиями, выражающими неприязнь к кому-то, другие их разводят. 65% (117 из180) респондентов высказались за то, что данные понятия различны, 35% (63 из 180) - тождественны (Приложение Б).

В различных словарях ненависть определяется как чувство сильнейшей вражды, неприязни[238]; не терпеть, не любить, не выносить, чувствовать отвращение, омерзение; желать зла, быть кому врагом, питать вражду, злобу, самую сильную нелюбовь[239]. В свою очередь, вражда - это недоброжелательные, неприязненные, проникнутые ненавистью отношения и действия[240]. Как можно наблюдать, понятия «вражда» и «ненависть» несколько переплетаются, так как в определении одного понятия используется другое. В целях разграничения и уяснении содержания данных категорий предлагается исходить из того, что ненависть - это чувство сильной злобы, а вражда - отношения между людьми, проникнутые глубокой неприязнью[241].

По мнению О. Ю. Савельевой, различия заключаются в причине, вызывающей такое негативное отношение. То есть враждебность может быть основана на открытом противостоянии, розни двух и более наций, когда человек причиняет вред потерпевшему в силу неприятия лица иной нации обществом или социальной группой, к которым принадлежит виновный. А если неприязнь к нации, расе и религии складывается в силу индивидуальных воззрений личности, то имеет место мотив ненависти[242]. Данное определение, по сути, дублирует изложенную выше позицию, поскольку отношения всегда являются открытыми, а чувство основано на индивидуальном воззрении.

М. П. Ситникова вовсе считает, что вражда существует в рамках всего общества и поэтому не способна быть мотивом отдельно взятого преступного деяния. Она характеризует основанные на взаимной ненависти существующие отношения, может выступать в качестве желаемого результата, цели уголовно наказуемых деяний, придавать им экстремистскую направленность, существенно нарушая основы конституционного строя государства, - но никак не побуждения. Поэтому в качестве мотива преступлений выступает исключительно ненависть[243].

С. В. Соловьева занимает схожую позицию относительно необходимости исключения понятия «вражда» из рассматриваемого квалифицирующего признака, закрепленного в статьях главы 16 УК РФ[244].

С одной стороны, их предложение рационально, так как вражда, как правило, охватывает ненависть, следовательно, вполне логичным было бы исключить понятие «вражда», закрепив исключительно «ненависть». Тем более в судебной практике при квалификации деяния по рассматриваемому мотиву, как правило, указывается одновременно «ненависть и вражда», то есть данные категории рассматриваются как тождественные, несмотря на законодательное закрепление данной конструкции через союз «или».

Например: «Следует исключить из обвинения подсудимых как не нашедший своего подтверждения, вмененный им квалифицирующий признак убийства К. из-за его принадлежности к лицам, не имеющим определенного места проживания, по мотиву ненависти и вражды в отношении какой-либо социальной группы»[245]; «Действия С. квалифицированы по ч. 2 ст. 119 УК РФ - угроза убийством, если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы, совершенной по мотивам ненависти и вражды в отношении какой-либо социальной группы»[246].

Однако вменение экстремистского мотива возможно, когда преступление, например, убийство, совершается с целью спровоцировать вражду или рознь[247]. При этом лишен жизни может быть как представитель иной нации, чем преступник, так и принадлежащий к той же.

При условии, что убийца рассчитывает на обвинение в преступлении человека, относящегося к враждующей группировке, нации, расе и так далее. В данном случае, по нашему мнению, необходимо вменять мотив вражды, а не ненависти.

Считаем правильным, что ненависть и вражду отождествлять недопустимо. Ненависть - это стойкое отношение острой неприязни, то есть чувство. Вражда означает выражение ненависти не только в отношениях, но и во взаимных действиях. Приемлемым видится определение мотивов ненависти и вражды, предложенное А. Г. Колчеданцевым: «Мотив вражды - это побудительная причина, повод совершения некоторых преступлений, обусловленный взаимными злонамеренными действиями, в которых реализуется воинственная ненависть»[248]. «Мотив ненависти - побудительная причина, повод совершения некоторых преступлений, обусловленный имеющимся у виновного чувством сильной злобы, вражды, желания зла, проявлением злонамеренности»[249].

Под религиозной ненавистью или враждой, по мнению Е. Л. Забарчук, следует понимать деятельность в сфере межрелигиозных отношений, находящую свое выражение в насильственных попытках навязывания обществу определенной системы религиозных воззрений, а также обосновании либо оправдании такой деятельности[250]. По мотиву религиозной ненависти следует квалифицировать также деяния, обусловленные отрицанием любой религии[251].

А. А. Кунашев, рассматривая мотив религиозной ненависти или вражды в качестве разновидности религиозного мотива, верно обращает внимание на необходимость отграничивать преступления, совершенные по мотиву религиозной ненависти или вражды, от посягательств, обусловленных иной религиозной мотивацией[252]. Например, ритуальные убийства лица, к которому не испытывают чувство ненависти в связи с его принадлежностью к другой религии, безусловно, совершаемые на религиозной почве, все же связаны с желанием виновного исполнить религиозный обряд или ритуал и к проявлению религиозной ненависти или вражды не относятся.

Данные деяния необходимо квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Свое современное звучание квалифицирующий признак получил после принятия Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ[253], в котором была изменена предыдущая редакция «по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды» дополнительным внесением «по мотивам политической, идеологической ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». Законодательное расширение признака было воспринято неоднозначно. В частности, С. В. Соловьева считает решение неоправданным, ссылаясь на чрезмерную громоздкость конструкции и ее отягощенность разными по содержанию признаками, которые затрудняют квалификацию либо делают ее в силу оценочного характера некоторых признаков невозможной[254]. В качестве решения проблемы предлагает исключить введенные мотивы.

Действительно, изменение формулировки квалифицирующего признака значительно усложнило его понимание. Напомним, что законодатели рассмотренных ранее государств, не стали вносить аналогичные изменения, сохранив исключительно мотив расовой, религиозной, национальной ненависти или вражды. Однако закрепление указанных мотивов в УК РФ было вызвано ростом подобного рода преступлений, указанная тенденция актуальна и на сегодняшний день, в связи с этим их исключение будет неоправданным решением.

В отечественном уголовном праве понятие расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды не образует сложностей, поскольку отсутствуют дискуссии относительно определения расы, национальности или религии (раса - исторически сложившаяся группа людей, объединенная общностью происхождения и общностью наследственных физических признаков: цветом кожи, глаз, волос, формой черепа и т. п.[255]; религия - совокупность

духовных представлений, основывающихся на вере в сверхъестественные силы и существа (богов, духов), которые являются предметом поклонения[256]; национальность - принадлежность человека к определенной этнической общности людей, отличающейся особенностями языка, культуры, психологии, традиций, обычаев, образа жизни[257]).

Допустимыми видятся следующие определения мотива ненависти или вражды: расовый - обусловленный различием негроидной, австралоидной, европеоидной и монголоидной рас и утверждением о неполноценности одних и превосходстве других рас; национальный - происходящий из идей об исключительности той или иной нации, народности, национальной или этнической группы, ее превосходстве над другими; религиозный - подчиненный догмам культа межконфессиональной

(христианство, ислам буддизм) или внутриконфессиональной нетерпимости (католицизм, православие, протестантизм; суннизм, шиизм; хинаяна, махаяна и так далее)[258].

Как правило, и в практической деятельности относительно указанных мотивов проблем не возникает. Например, Н. совершил убийство на почве национал-социалистической идеологии, увлечения исторической, религиозной, философской, а также праворадикальной литературой. У него сложились убеждения экстремистского характера: об исключительности и превосходстве русской нации, «белой расы», неполноценности человека по признаку его расовой и национальной принадлежности; возникло крайне неприязненное отношение к лицам неславянской национальности: выходцам из Кавказского региона и государств Средней Азии, представителям негроидной и монголоидной расы, которых он причислил к низшей категории людей по расовому и национальному признаку[259].

Понятия политических, идеологических мотивов, социальных групп весьма объемны и дискуссионны, поскольку, например, та же политическая партия является, по сути, социальной группой, а у ее представителей есть отличительные идеологические особенности. В связи с этим встает вопрос: «Какая ненависть или вражда в данном случае применима?». Следовательно, необходимо подробно разобрать указанные мотивы.

Достаточно абстрактно (и как следствие непригодно для применения) предложенное определение мотива политической или идеологической ненависти или вражды Ф. З. Велиева - побуждения, выражающие неприязнь по политическим или идеологическим основаниям[260].

В. Б. Боровиков, В. В. Боровикова утверждают, что политические мотивы убийства свидетельствуют о направленности действий виновного против лица, придерживающегося иных взглядов, представлений об общественном и государственном устройстве, формах власти, управленческих решениях руководителей страны, касающихся реформирования социальных условий жизни населения и так далее[261]. Это определение правдиво, если речь идет о политической ненависти. В случае совершения преступления с целью провокации вражды, то субъект преступления и потерпевший могут придерживаться одних политических взглядов.

Подобную же ошибку совершает А. А. Кунашев, определяя политическую ненависть или вражду как стойкую неприязнь к потерпевшему, вызванную его участием в деятельности органов государственной власти и управления, в их выборах и формировании, в деятельности политических партий и общественных объединений либо неприятием виновным определенных политических взглядов[262]. Однако, его определение весьма удачно раскрывает содержание политической ненависти.

Обращаем внимание, что сама по себе принадлежность потерпевшего к той или иной партии, ее руководству не предопределяет наличие мотива политической ненависти или вражды в деянии виновного, даже если преступление совершается в связи с указанными обстоятельствами[263].

Это своего рода конкуренция общего и специального: если лицо совершает преступления, испытывая ненависть к представителям определенной партии, к их идеологии, то в данном случае необходимо применить политическую ненависть, а не идеологическую и к социальной группе, поскольку политическая ненависть или вражда является специальной и охватывает иные мотивы.

В случае совершения преступления в отношении государственного или общественного деятеля возникает конкуренция статей главы 16 УК РФ, включающих квалифицирующий признак экстремистских мотивов и ст. 277 УК РФ. Вопрос квалификации решается исходя из правил о конкуренции общей и специальной нормы. Общие нормы предусмотрены в главе 16 УК РФ, а специальная - в ст. 277 УК РФ, которая и подлежит применению.

Идеологическая ненависть или вражда понимается в науке по-разному. В большинстве энциклопедических словарей идеология представляется как система политических, правовых, нравственных, религиозных, эстетических и философских взглядов и идей, в которых осознается и оценивается отношение людей к действительности[264]. Одни авторы приходят к выводу, что экстремистская идеология в обобщенном виде определяет суть преступлений экстремистской направленности, и, следовательно, присутствует как неотъемлемый признак при совершении преступлений по мотивам ненависти или вражды[265]. Безусловно, лицо, совершая подобного рода преступления, руководствуется своей идеологией. Однако, как правило, представляется, что мотив идеологической ненависти или вражды заключается в том, что непосредственно потерпевший придерживается иной ненавистной идеологии.

По мнению А. А. Кунашева, идеологическая ненависть - это крайняя форма неприязни, которая связана с неприятием виновным не отдельных идей, а определенной системы взглядов, концепций, то есть идеологии[266]. Стоит отметить, что данный мотив не охватывает внутренние побуждения, основанные на негативном отношении к радикальным, антиобщественным и аморальным концепциям и мировоззренческим установкам.

Боровиков В. Б., Боровикова В. В. считают, что идеологические мотивы выражают нетерпимое отношение к лицу, имеющему другие, чем у виновного, идейные установки по различным вопросам развития человеческой цивилизации[267]. Их довод кажется вполне логичным, однако не всегда учитывается. На практике идеологическая ненависть или вражда понимается очень широко. К ней относятся, например, ненависть ко всем людям.

Так, Л. стал придерживаться идеологии радикального молодежного движения НСВП и мизантропии, идеологической основой которых является ненависть к человеческому виду в целом, исключительность и превосходство своей личности. На почве этих идеологических взглядов, а также для того, чтобы «прославиться» и заставить жителей города испытывать страх, он и А. решили совершать преступления против личности - убивать людей[268]. Обращает внимание, что потерпевшие не придерживались какой-либо идеологии, преступление было совершено в связи тем, что они были людьми.

Наиболее дискуссионным является определение социальной группы. Сложность заключается в том, что существует множество различных видов данных групп. Н. Г. Микаелян обозначил следующие: малые и большие; формальные и неформальные; объективные, субъективные и номинальные; типологические группы, ассоциации, организации. Если для малых групп характерно непосредственное общение между их членами, их близость, прочность, интенсивность их взаимодействий, устойчивость и продолжительность функционирования и развития, высокая степень совпадения общих ценностей, норм поведения; то большие социальные группы (классовые, территориальные, национальные и др.) - это широкие общности, в которых общение носит не только непосредственный, но и опосредованный характер. Если формальным группам присущи правила организации и их отношения оформлены, то неформальная группа не имеет нормативных оснований для поведения ее членов[269]. Наличие множества социальных групп по различным основаниям, в том числе политическим взглядам, идеологиям и так далее, образуют трудности в их понимании.

Е. А. Редькина выделила в качестве общепризнанных признаков социальной группы: совокупность людей; объединение данных людей по какому-либо признаку. В результате понятие социальной группы становится чрезмерно объемным, охватывающим такие понятия, как нация, раса, семья. В целях решения данной проблемы ею предложены дополнительные отличительные признаки: социальные группы отличаются от простого скопления людей большей устойчивостью и стабильностью, сравнительно высокой степенью однородности и сплоченности, а также вхождением в более широкие социальные объединения в качестве структурных единиц[270]. В случае сложности разграничения мотивов политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды и мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы Е. А. Редькина предлагает обращать главное внимание на объект ненависти или вражды. Так, первая группа мотивов присутствует, если ненависть или вражда направлена на конкретного субъекта (лицо); а вторая - если на объект, включающий в себя определенную совокупность людей, и преступнику, по сути, нет разницы в отношении кого из этой совокупности совершить преступление[271]. По нашему мнению, данное правило работает не всегда. Например, убийство по мотиву национальной ненависти вызвано тем, что человек является представителем ненавистной нации, а не потому, что он конкретный субъект, и виновному лицу нет разницы, если бы на его месте был иной человек той же ненавистной национальности.

Справедливым и обоснованным является вывод, что социальной группой может быть признана группа людей, идентифицируемая также по политическому, идеологическому, расовому, национальному или религиозному признаку. В связи с чем одни считают необходимым конкретизировать понятие социальной группы, например, дополнив квалифицирующий признак следующими критериями: по признакам пола, языка, происхождения, места жительства, имущественного или должностного положения[272]. Указанная классификация охватывает не все признаки, на основе которых в практической деятельности формируют социальную группу, например, отсутствует профессиональная.

Респонденты анкетирования в качестве мер, необходимых для правильного применения норм, предусматривающих квалифицирующий признак, помимо совершенствования уголовного законодательства, многократно указывали на необходимость в непосредственном законодательном разъяснении понятия «социальная группа», но идею закрепления критериев социальной группы не поддержало 65% (117 из 180) опрошенных. Положительно ответили лишь 10% (18 из 180) респондентов (Приложение Б).

Другие авторы небезосновательно утверждают выделение мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы нецелесообразным и предлагаются от него отказаться[273]. Данную идею поддержало 25% (45 из 180) респондентов (Приложение Б).

В качестве еще одного недочета законодательной формулировки авторы обозначают то, что, следуя буквальному толкованию уголовного закона, даже самое распространенное преступление, например, кража, которую лицо совершает, исходя из более высокого уровня доходов потерпевшего, может считаться преступлением экстремистской направленности[274]. На самом деле к указанному преступлению можно отнести любое преступление, совершенное по мотиву ненависти к лицу как обладателю определенных ненавистных свойств и качеств, будь они внешние, идеологические или профессиональные. Главное, что ненависть направлена не на конкретную личность в силу его индивидуальных особенностей или взаимоотношений с ним, а как на обезличенного представителя ненавистной нации, субкультуры, профессии и так далее.

Анализ судебной практики показывает, что к социальной группе правоприменители в УРФО относят лиц без определенного места жительства (БОМЖ)[275]. В центральной России вменение исследуемого признака происходит чаще. Так, помимо БОМЖей, к социальной группе причисляют также представителей субкультуры «панков»[276], группа военнослужащих, принимавших участие в контртеррористической операции, причастных, по мнению Т., к совершению противоправных действий в отношении местного населения[277]. Последнее обозначение в качестве социальной группы особо подчеркивает крайне объемное ее толкование.

Поскольку мотивы идеологической, политической, социальной ненависти или вражды охватывают почти все аспекты жизни общества, то было бы логичнее закрепить в качестве квалифицирующего признака в главе 16 УК РФ вместо громоздкого существующего понятия термин «из экстремистских побуждений», подразумевая под ним совершение преступления, основанное на ненависти или вражде к лицу как обезличенному носителю определенных крайне ненавистных свойств и качеств (национальных, религиозных, профессиональных и так далее) или с целью провокации вражды с их участием. То есть, как правило, в основе экстремистского побуждения лежит неприязненное отношение не к конкретному человеку, а к определенной идеологии, расе, национальности, религии, представляемой потерпевшим. Личность последнего в этом случае не имеет значения, поскольку потерпевший лишь персонифицирует враждебные виновному социальные общности.

Преступления против жизни и здоровья по экстремистским побуждениям могут быть совершены как с прямым, так и с косвенным умыслом.

Что касается объекта преступлений, закрепленных в гл. 16 УК РФ, то в качестве видового объекта выступают общественные отношения,

обеспечивающие право на жизнь и здоровье человека. В случае же совершения преступления против жизни и здоровья по экстремистским мотивам появляется дополнительный объект - общественные отношения, обеспечивающие основы конституционного строя и безопасности государства.

53% (96 из 180) респондентов считают, что совершить преступление, руководствуясь несколькими мотивами, возможно; 44% (79 из 180) - возможно, но при квалификации необходимо выбирать один ведущий, и 3% (5 из 180) считают, что невозможно (Приложение Б). В науке уголовного права отмечается, что экстремистские мотивы могут быть единственными, а могут смешиваться (сочетаться) и с другими мотивами[278]. В ППВС РФ «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»[279] разъясняется, что квалификация преступлений против жизни и здоровья, совершенных по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, исключает возможность одновременной квалификации содеянного по другим пунктам указанных частей этих статей, предусматривающим иной мотив или цель преступления (например, из хулиганских побуждений). Тогда в подобных случаях при наличии нескольких мотивов необходимо выявлять главенствующий, то есть решать проблему так называемой конкуренции мотивов. То есть разные мотивы могут сочетаться в одном преступлении, однако квалифицировать содеянное следует по статье УК РФ, предусматривающей тот мотив, в пользу которого избран волевой акт и принято решение[280].

Следовательно, доктрина уголовного права ориентирует на выбор одного основного мотива при квалификации преступлений.

Президиум Верховного Суда РФ поступает аналогично. Так, В., К. и Г. осуждены за совершение совокупности преступлений, включающей преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30 и пп. «а», «д», «е», «ж», «и», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а П. - за совершение совокупности преступлений, включающей преступление, предусмотренное пп. «г», «д», «е» ч. 2 ст. 112 УК РФ. Судебная коллегия изменила приговор и исключила осуждение В., К. и Г. по ч. 3 ст. 30, п. «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ и П. по п. «д» ч. 2 ст. 112 УК РФ (квалифицирующий признак преступлений - из хулиганских побуждений), поскольку действия троих первых из них, кроме того, квалифицированы по ч. 3 ст. 30 и п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а действия последнего - по п. «е» ч. 2 ст. 112 УК РФ (квалифицирующий признак преступлений - по мотивам расовой и национальной ненависти и вражды)[281].

Изложенное выше правило не распространяется на причинение смерти двум и более лицам, так как деяние, предусмотренное в п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ составляет единичное сложное преступление[282]. Это вытекает из разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, где в пункте 5 постановления от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)» указано, что убийство двух или более лиц, совершенное одновременно или в разное время, не

образует совокупности преступлений. Но фактически лицо посягает на несколько объектов (жизнь каждого потерпевшего), следовательно, причинение смерти каждому из них может быть обусловлено самостоятельными мотивами, которые и должны быть учтены при квалификации преступного деяния.

Утверждение о выборе ведущего мотива достаточно логично и справедливо. Однако, по мнению некоторых ученых[283], новая редакция ст. 213 УК РФ ставит под сомнение установленное правило. Так, Федеральный закон от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ[284] закрепил в п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ «хулиганство по мотивам ненависти или вражды».

Н. Г. Микелян приходит к выводу, что такое возможно, так как экстремистский мотив - это разновидность хулиганского мотива, поскольку непосредственным объектом хулиганства выступает общественный порядок, составляющими которого являются такие общественные отношения, при которых нормально сосуществуют все социальные группы общества, представители различных рас, национальностей, религий, независимо от политических взглядов и идеологии[285]. Данное утверждение очень спорно. Безусловно, хулиганский мотив и экстремистские мотивы внешне схожи, в частности, в том и другом случае наблюдается внезапность нападения для потерпевшего, а также потерпевший и виновный могут и вовсе не быть знакомыми. Разница же заключается в цели преступления: в экстремистских мотивах - это выражение своего неприязненного отношения к какой-либо нации, расе и религии и так далее, а в хулиганских мотивах - проявление противостояния общественному порядку[286]. При хулиганском мотиве виновный причиняет вред тому, кто «активизировал» в нем эти стремления, либо тому, кто находился поблизости. В связи с этим, при совершении преступления против жизни и здоровья из хулиганских побуждений для субъекта преступления не имеет значение национальная или религиозная принадлежность, он руководствуется желанием самоутвердиться или показать свою безнаказанность, противопоставить себя обществу и т.д.. При экстремистских мотивах - это реакция субъекта на конкретного человека другой национальности, вероисповедания, расы и так далее.

Респондентам также был предложен вопрос: «Какой мотив преступления предусмотрен в п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ?». В результате 65% (117 из 180) считают, что мотив «ненависти или вражды», 35% (63 из 180) - «оба вышеперечисленных» (Приложение Б). По мнению Президиума Верховного Суда РФ, мотив преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ, - ненависть или вражда, а не хулиганский мотив[287]. Однако, по верному замечанию М. П. Ситниковой, данные мотивы конкурирующие, поскольку преступлениям экстремистской направленности свойственна избирательность действий, демонстрирование негативного отношения к отдельной части, а не в целом к обществу[288]. Потерпевшим является лицо, обладающее вызывающими ненависть признаками. В свою очередь, хулиганские действия не имеют избирательности и экстремистского мотива. Виновный желает продемонстрировать неуважение в целом к обществу и грубо нарушить общественный порядок. Потерпевшим может быть любой человек без принадлежности к определенной социальной группе.

Так, С. будучи в состоянии алкогольного опьянения, испытывая чувство ненависти и вражды к определенной социальной группе, а именно к лицам без определенного места жительства (БОМЖи), к которым относится ранее незнакомый ему Ф., считая, что БОМЖи «засоряют» общество своим наличием, являются асоциальными, деградировавшими личностями, распространителями и переносчиками инфекционных заболеваний и что их нахождение в обществе не соответствует общепринятым нормам, беспричинно, из хулиганских побуждений, грубо нарушая общественный порядок, противопоставляя себя окружающим, демонстрируя свое пренебрежение к указанной социальной группе (БОМЖи), с целью причинения телесных повреждений умышленно нанес один удар кулаком правой руки в область левого глаза Ф. В результате своими хулиганскими действиями С. грубо нарушил порядок в общественном месте и, используя пневматический пистолет в качестве оружия, умышленно произвел из него выстрелы в Ф., причинив последнему сильную физическую боль и телесные повреждения. Все действия С. квалифицированы по п. «а», «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ - хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное с применением оружия, по мотивам ненависти и вражды в отношении какой-либо социальной группы[289].

Достаточно спорно выглядит указание на беспричинность хулиганского побуждения при наличии ненависти к представителям данной социальной группы. Ведь причина - это явление, обстоятельство, служащее основанием чего- либо или обусловливающее другое явление[290].

В ППВС РФ «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений» разъяснено правило выбора квалифицирующего признака (хулиганское побуждение или мотив ненависти или вражды) в статьях гл. 16 УК РФ при одновременном совершении преступления, квалифицируемого по п. «б» ч. 2 ст. 213 УК РФ. Исходя из указанного Постановления, причинение вреда здоровью человека различной степени тяжести или совершение убийства по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы при отсутствии иных признаков преступления, предусмотренного ст. 213 УК РФ, следует квалифицировать по соответствующим статьям, частям и пунктам УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления против личности (например, по пункту «е» части 2 статьи 112 УК РФ)[291]. Как видно из приведенного примера, практические работники следуют данному правилу.

Сложность квалификации преступлений против жизни и здоровья, совершенных по мотивам политической, идеологической, расовой,

национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, заключается и в проблемах отграничения от преступных деяний, совершенных на почве личных неприязненных отношений. В ППВС РФ «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» для правильного установления мотива преступления предлагается учитывать, в частности, длительность межличностных отношений подсудимого с

потерпевшим, наличие с ним конфликтов, не связанных с национальными, религиозными, идеологическими, политическими взглядами, принадлежностью к той или иной расе, социальной группе[292]. Ведь недостаточно установления факта, что убийца и жертва принадлежат к разным религиям, социальным группам и так далее. Важно, чтобы вражда и ненависть на этой почве (по крайней мере, со стороны виновного) существовали в момент посягательства и чтобы именно это послужило мотивом совершения преступления.

Так, 02.05.2013 в Екатеринбурге в вечернее время З. на первом этаже заброшенного строения встретила не имеющего определенного места проживания К., с которым у нее произошла конфликтная ситуация. После З., Г. и Е. вступили в предварительный сговор для совершения убийства К. З., Г. и Е., желая разобраться, искали именно потерпевшего. Другим лицам, не имеющим определенного места проживания, среди которых был обнаружен К., они, несмотря на наличие реальной возможности, не причиняли телесных повреждений. Они нанесли ему охотничьим ножом не менее двенадцати ударов в туловище и шею, сопровождая свои действия выкриками о негативном отношении к бомжам. После Г. вырезал на груди К. крест в виде фашисткой свастики. При этом Г. и З. причисляли себя к «скинхедам», разделяли националистические взгляды и пренебрежительно высказывались о лицах с неславянской внешностью. Разделение подсудимыми идеологии движения «скинхедов», негативное отношение к лицам с неславянской внешностью, высказывание З. недовольства и оскорблений в адрес К. в связи с его социальным положением, применительно к установленным судом обстоятельствам, не может являться основанием для квалификации совершенного З., Г. и Е. убийства К. из ненависти и вражды в отношении какой-либо социальной группы[293].

В случае совершения преступления против жизни и здоровья при ошибке в личности потерпевшего как носителя соответствующего признака, по поводу которого виновный испытывает ненависть или вражду, необходимо все равно квалифицировать как преступление по рассматриваемым мотивам.

Преступления против жизни и здоровья по экстремистским мотивам следует отграничивать также и от геноцида (ст. 357 УК РФ). Ведь объективная сторона геноцида, помимо прочего, также характеризуется убийством членов национальной, этнической, расовой или религиозной групп людей или причинение им тяжкого вреда здоровью. Однако в случае совершения акта геноцида убийство или причинение тяжкого вреда здоровью представляет собой один из способов совершения такого преступления со специальной целью - уничтожить полностью или частично представителей таких групп[294]. Именно данная цель и является отличительной особенностью геноцида. И в случае совершения последнего дополнительной квалификации таких действий по статьям 16 УК РФ не требуется. Необходимо также разграничивать и по объекту преступления[295]. Так, непосредственным объектом преступлений главы 16 УК РФ выступает жизнь или здоровье абсолютно любого человека, объектом геноцида - международно-правовое обеспечение безопасности национальных, этнических, расовых религиозных групп людей.

Квалифицирующий признак «по мотиву кровной мести» закреплен в отдельном п. «е.1» ч. 2 ст. 105 УК РФ в соответствии с Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ[296] в связи с участившимися случаями убийств по этой мотивации. В ранее действующей редакции УК РФ 1996 г. этот мотив был отражен в п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ совместно с экстремистским мотивом, а в УК РСФСР этот квалифицирующий признак был предусмотрен п. «к» и именовался «совершенное на почве кровной мести».

Кровная месть - это обычай, сложившийся при родовом строе как средство защиты жизни, чести, достоинства и имущества рода, который состоит в обязанности родственников убитого или оскорбленного отомстить убийце, лицу, оскорбившему, либо его родственникам в случае совершения убийства или нанесения другой тяжкой обиды[297]. В свою очередь, убийство по мотиву кровной мести - это умышленное противоправное причинение смерти другому человеку за причиненную виновному или его родственникам тяжкую кровную обиду (убийство, нанесение телесных повреждений, причинение вреда здоровью, надругательство над женщиной, грубое оскорбление человека, рода), совершаемое во исполнение обычая, сложившегося при родовом строе как средство защиты жизни, чести, достоинства и имущества рода, который состоит в обязанности родственников убитого или оскорбленного отомстить убийце, лицу, оскорбившему, либо его родственникам в случае совершения убийства или нанесения другой тяжкой обиды[298]. С. А. Маркарян подчеркивает, что особенностью групп, соблюдающих обычай кровной мести, является то, что кровная месть - это не право, а «священная» обязанность отомстить, не соблюдение данного правила навлекает позор на весь род[299]. Стоит отметить, что не только убийство образует обязанность лица отомстить, иные деяния, подпадающие по местным обычаям под тяжкие оскорбления, также признаются своего рода поводом для кровной мести.

В. И. Брылев, К. К. Станкевич выявляют причины криминализации убийства по мотивам кровной мести, которые, по их мнению, заключается в том, что обычай кровной мести расценивается законодателем как некий пережиток родоплеменного быта, также публичная власть видит в нем высокую степень общественной опасности, состоящую не в криминогенности данного обычая, а в том, что мстители по данному обычаю брали на себя роль правосудия[300].

По справедливому замечанию С. В. Бородина, общественная опасность убийства на почве кровной мести усиливается тем, что кровная месть ведет в ряде случаев к совершению цепи убийств[301]. Убийство, совершенное на почве кровной мести, как правило, не снимает с родственников второго потерпевшего «обязанности» мстить за его убийство. В таких случаях кровная месть может служить последовательным мотивом убийства нескольких человек враждующих родов. При такой ситуации кровная месть не может считаться эффективным способом разрешения конфликтов.

В связи с изложенным трудно согласиться с позицией М. М. Омарова относительно необходимости либерализации уголовно-правовой оценки убийств по мотиву кровной мести. По его утверждению, убийство из мести вообще и убийство по мотивам кровной мести в особенности становится ответным шагом на незаконные, аморальные поступки потерпевшего и потому бывает в какой-то мере извиняемо, носит менее низменный характер, нежели в других случаях[302].

В науке выделяют основные черты убийства по мотиву кровной мести[303]. Во-первых, необходимо установить, что убийство совершено по мотиву кровной мести, а не в связи с кровной местью. Например, в связи с избеганием грозящей кровной мести[304]. Во-вторых, мотив кровной мести предполагает, что в основе убийства обязательно должна лежать именно кровная, а не иная месть. По ч. 1 ст. 105 УК РФ квалифицируется убийство без квалифицирующих признаков и смягчающих обстоятельствах, например, по мотиву мести. Мотив мести является более объемным мотивом, нежели кровная месть, их отличия заключаются в причинах возникновения. Месть обладает исключительно личным характером, в ее основе лежит желание получения удовлетворения за причиненное зло непосредственно лицу в прошлом, при этом необязательно чтобы лицо мстило за совершенные в отношении него противоправные действия, поскольку зло в данном случае является субъективной категорией для воспринимающего. Источником же кровной мести выступает только та обида, которая по местным обычаям того народа, к которому относится виновное лицо, наказывается только актом возмездия - кровной местью (то есть закрытый перечень причин). Из этого вытекает следующая особенность: внутренняя побудительная причина убийства из мести обусловлена стремлением получить удовлетворение за нанесенную обиду, а убийства по мотиву кровной мести - стремление соблюсти обычай дабы не покрыть позором весь род, и лишь в последующем желание «отплатить» за оскорбление. Отличия анализируемых мотивов заключаются также в потерпевших, к таковым при убийстве по мотиву кровной мести относятся не только непосредственный обидчик, но и иные лица, состоящие с ним в родстве, следовательно, круг потенциально возможных потерпевших намного шире нежели при убийстве из мести[305].

Установление «мотива кровной мести» предполагает, что виновный является выходцем из той группы населения, члены которой придерживаются кровной мести[306]. При этом рассматриваемый мотив вменяется и в тех случаях, когда преступное деяние реализовано за пределами того региона, где непосредственно проживают коренные жители, исповедующие исследуемый обычай. С. И. Шульгин верно подчеркивает, что для квалификации деяния по п. «е.1.» ч. 2 ст. 105 УК РФ не важна характеристика потерпевшего относительно его отношения к обычаю кровной мести[307]. Значимой является характеристика субъекта преступления, к которому может быть отнесен достаточно большой круг лиц. То есть помимо непосредственно лица, которому нанесена кровная обида, субъектом может выступать также и его родственники, обязанные согласно обычая осуществить акт возмездия. Следовательно, субъект убийства по мотиву кровной мести - это физическое вменяемое лицо, достигшее к моменту совершения преступления 14-летнего возраста, относящееся к группе населения, исповедующей обычай кровной мести[308].

А. О. Безроков отмечает, что субъект указанного преступления - исключительно лицо мужского пола , поскольку кровная месть возлагается лишь на родственников по мужской линии. Иной позиции придерживается С. В. Бородин, считавший, что законодательство не устанавливает подобных ограничений, достаточно установить, что лицо совершившее убийство по мотиву кровной мести, признает этот обычай и при совершении преступления руководствовалось исследуемым мотивом. Действительно, мотивы кровной мести могут быть присущи родственникам не только мужского, но и женского пола. Указанное правило распространяется и на потерпевших.

Убийство по мотиву кровной мести первоначально в российском уголовном законодательстве было закреплено в одном пункте с мотивом национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды. Отказ законодателя от указанной техники закрепления квалифицирующего признака «по мотиву кровной мести» является верным решением, поскольку мотив кровной мести не связан с экстремистским мотивом[309] [310]. При убийстве по мотиву кровной мести виновный и потерпевший вполне могут относиться и, как правило, относятся к одной и той же расе и нации, исповедуют одну и ту же религию.

Таким образом, убийства по мотивам кровной мести очень редки - при анализе судебных решений по материалам УРФО за обозначенный период данные преступления обнаружены не были. Сложности в применении норм, содержащих квалифицирующий признак «по мотиву кровной мести», связанны с неоднозначной уголовно-правовой оценкой действий виновных, умением правильно отграничить данное преступление от смежных с ним деяний, например, убийства из мести.

Изучение научных положений и судебной практики относительно применения норм, предусматривающих квалифицирующий признак «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы», свидетельствует о чрезмерно сложной конструкции признака, которая достаточно неоднозначно трактуется. Нет ясности при соотношении понятий «вражда» и «ненависть», воспринимаемых как синонимичные, что является неверным. Ненависть - это стойкое отношение острой неприязни, то есть чувство, а вражда означает выражение ненависти не только в отношениях, но и во взаимных действиях. Отсутствуют единые критерии социальной группы, ее определения. Это влечет к тенденции объемного толкования мотива ненависти или вражды, и делает обоснованным необходимость изменения редакции квалифицирующего признака, закрепив его как «из экстремистских побуждений».

Установлено, что помимо мотива квалифицирующие признаки, характеризующие субъективную сторону составов преступлений против жизни и здоровья, образовывают также и цели преступления. Ранее неоднократно приводились примеры ошибочного одновременного вменения признаков мотива и целей. В связи с этим необходимо подвергнуть анализу последние.

<< | >>
Источник: Гостькова Динара Жолаушобаевна. КВАЛИФИЦИРУЮЩИЕ ПРИЗНАКИ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К СУБЪЕКТИВНОЙ СТОРОНЕ СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЯ: ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ (ПО МАТЕРИАЛАМ УРАЛЬСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Челябинск - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Правовые проблемы применения норм, закрепляющих квалифицирующие признаки «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы» и «по мотиву кровной мести»:

  1. Оглавление
  2. Введение
  3. § 3. Правовые проблемы применения норм, закрепляющих квалифицирующие признаки «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы» и «по мотиву кровной мести»
- Авторское право России - Аграрное право РФ - Адвокатура РФ - Административное право РФ - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс РФ - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Избирательное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство России - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Корпоративное право РФ - Муниципальное право РФ - Право социального обеспечения России - Правоведение РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Семейное право России - Таможенное право России - Теория государства и права РФ - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Экологическое право России -