<<
>>

§ 3. Охрана прав и свобод пациента в англосаксонской системе уго- ловного права

Проблемы юридического обеспечения прав, свобод и не противоречащих закону интересов пациента привлекают внимание ученых разных государств, занимающихся научными изысканиями в отраслях конституционного, граждан- ского, уголовного, административного, медицинского (здравоохранительного) законодательства.

Не является исключением в этом смысле юридическая док- трина стран англо-американской правовой семьи. В монографических, учебных и периодических изданиях активному обсуждению подвергаются темы, отно- сящиеся к правовой регламентации биомедицинских экспериментов, транс- плантации органов, трансфузии, искусственного оплодотворения, клонирова- ния человека, оказания психиатрической помощи. Подробно в литературе освещаются вопросы, касающиеся юридической оценки врачебных ошибок, от- ветственности медицинских работников за ненадлежащее исполнение профес- сиональных обязанностей, выражения информированного волеизъявления па- циента на медико-биологическое вмешательство в его интересы, защиты прав

эмбрионов и многие другие1. Нередко результаты отдельных доктринальных

исследований переводятся на языки других народов и оказывают существенное влияние на формирование концепции уголовно-правовой охраны прав и свобод пациента в странах, в которых она представлена еще невыразительно.

Англосаксонская правовая семья является одной из самых распростра- ненных и влиятельных правовых систем современного мира. По основным па- раметрам, включая географические, культурные, исторические и иные факторы,

по степени влияния на другие правовые системы, она может сравниться с си-

1 См.: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова. М., 1994; Вайсман Б. Психиатрия – предательство, не знающее границ.

М., 2002; Lipp M.R. Respectful treatment: a practical handbook of patient care (2nd ed.). New York: Elsevier, 1986; Jones H.W., Edwards R.G., Seidel G.E. On attempts at cloning in the human // Fertil. a. Steril. – 1994. – Vol. 61. – № 3. – P.423-426; Magnusson R. S. Gonfidenti- ality and consent in medical research: some recurrent, unresolved legal issues faced bu IECs // Sydney law rev. – 1995.

– Vol. 17, № 4. – P.548-572; Baker T. The medical malpractice myth. The University of Chicago Press. – Chicago and

London. – 2005.

стемой романо-германского права1. Под воздействием норм, институтов, отрас- лей и доктрин общего права в настоящее время находится почти одна третья часть населения земного шара2. Общее право в течение длительного периода времени действует на территориях Великобритании, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Индии и других государств. Причем по мере развития миро- вого сообщества и расширения между различными странами экономических, политических и иных связей сфера влияния англосаксонской системы права в последние столетия только росла. Разумеется, этому в немалой степени способ- ствовали мировая экспансия Британской империи, на территории которой пер- воначально возникло и развивалось общее право и сопровождавшаяся одновре- менно с ней правовая экспансия3.

Будучи неотъемлемой частью мировой цивилизации, система законода-

тельства стран англосаксонской правовой семьи по своей природе имеет ярко выраженную этическую окраску. В процессе упорядочивания профессиональ- ной деятельности медицинского персонала в государствах рассматриваемой группы существенное значение всегда придавалось нормам профессиональной этики, формулирующим нравственные требования, предъявляемые к врачам во взаимоотношениях с больными. Высокие моральные идеалы профессии нала- гают на каждого медицинского работника ответственность, формирующую сте- реотипы квалифицированного обращения с пациентами.

Стандарты профессионального поведения врачей получают дальнейшее развитие в деятельности международных и национальных медицинских ассоци- аций.

Обобщая существующие нравственные правила в виде кодифицирован- ных актов, различного уровня медицинские ассоциации создают социальную основу регламентации медицинской деятельности. Так, стандарты этического поведения американских врачей систематизированы в документе Американ-

ской медицинской ассоциации под наименованием «Принципы медицинской

1 См.: Cruz P. de A Moderm Approach to Comparative Law. Kluwer, 1993. P. 89; Марченко М.Н. Курс сравнитель- ного правоведения. М.: ООО «Городец-издат». 2002. С. 614-615.

2 Glendon M., Gordon M., Osakwe Ch. Comparative Legal Traditions in Nutshell. St. Paul. Minn., 1982. P.159.

3 См.: Марченко М.Н. Указ. раб. С. 615.

этики», принятом в 1964 г. в Чикаго1. Нравственные требования, сформулиро- ванные в упомянутых принципах медицинской этики, базируются на положе- ниях двух документов Всемирной медицинской ассоциации: Женевской декла- рации 1948 г.2 и Международного кодекса медицинской этики 1949 г.3 Важ- ность перечисленных этических актов в регулировании профессионального по- ведения медицинских работников не вызывает сомнений. Они представляют собой попытку аккумулировать исторически сложившиеся в сфере медицин- ского обслуживания населения нравственные требования, предъявляемые к профессиональной деятельности медицинского персонала. Запечатлевая нрав- ственный прогресс, достигнутый в сфере оказания услуг медицинского харак- тера, соответствующие требования морали устанавливают публичные границы профессионального поведения врачей. На их основе появляется возможность дать оценку качеству оказываемой пациентам профилактической и лечебной помощи.

В подтверждение сказанному можно привести некоторые положения из принципов медицинской этики, выработанных Американской медицинской ас- социацией в 1964 г. К примеру, согласно содержанию разделов II и III упомяну- тых принципов медицинской этики, врач обязан стремиться совершенствовать медицинские знания и опыт, использовать в своей практике научно обоснован- ные методы лечения.

Следующий данным этическим требованиям медицин- ский работник демонстрирует понимание зависимости качества оказываемых им профессиональных услуг от достигнутого научно-технического прогресса. Игнорирование положений разделов II и III принципов медицинской этики, утвержденных Американской медицинской ассоциацией, создает опасность не-

благоприятного исхода оказываемой пациентам помощи. В связи с этим стан-

1 См.: Принципы медицинской этики (Американская медицинская ассоциация) // Шамов И.А. Биоэтика: Учеб- ное пособие. М., 2001. С. 236-237.

2 См.: Женевская декларация Всемирной медицинской ассоциации / Принята 2-ой Генеральной Ассамблеей

Всемирной медицинской ассоциации. Женева, 1948 // Сборник официальных документов Ассоциации врачей

России: Врачебные ассоциации, медицинская этика и общемедицинские проблемы / под ред. В.Н. Уранова. М.,

1995. С. 22.

3 См.: Международный кодекс медицинской этики / Принят 3-ей Генеральной Ассамблеей Всемирной меди- цинской ассоциации. Лондон, 1949 // Сборник официальных документов Ассоциации врачей России: Врачеб- ные ассоциации, медицинская этика и общемедицинские проблемы / под ред. В.Н. Уранова. М., 1995. С. 21.

дарты медицинской этики нередко становятся предметом внимания правопри- менительных органов в ходе рассмотрения гражданских либо уголовных дел, инициированных по фактам небрежного лечения больных. Руководствуясь ими, суды зачастую уточняют вопрос о том, действовал медицинский работник в конкретной ситуации в соответствии с требованиями профессиональной преду- смотрительности либо отступил от них.

Реализация требований нравственности в рассматриваемом компоненте социального обслуживания населения не ограничивается формированием эти- ческой основы деятельности медицинских работников. Нравственная урегули- рованность сферы оказания услуг медицинского характера нуждается в адек- ватном восприятии на уровне пациента.

Позитивный потенциал соответствую- щих этических норм должен эффективно воздействовать на непосредственное поведение больного во взаимоотношениях с врачом. Владение правилами пове- дения, вытекающими из неписанных законов, позволяет пациенту быть дея- тельным участником в достижении ожидаемого благоприятного результата ле- чебной практики. Ориентированность в положениях медицинской этики позво- ляет чувствовать себя комфортно, избегать конфликтных ситуаций во взаимо- отношениях с медицинским персоналом, контролировать качество оказываемой помощи и уровень обеспеченности прав и свобод. Значительный объем нрав- ственных норм возлагает на больного обязанность действовать должным обра- зом. Однако сегодня нормы медицинской этики пациентами нередко игнори- руются, что приводит к дисбалансу во взаимоотношениях с врачами. Преиму- щественно это вызвано широко сложившимися в обществе отрицательными стереотипами в оценке деятельности медицинского персонала. В качестве ил- люстрации сказанного можно сослаться на следующие факты, приведенные од- ним из известных американских докторов в интервью российскому журналисту. Согласно им в настоящее время в США наиболее распространенная форма вы- ражения недовольства и разрешение конфликтов в сфере здравоохранения представлена гражданским судом. Многие решения по таким делам граждан- ский суд выносит в пользу врачей, мотивируя свою позицию необоснованно-

стью и надуманностью предъявляемых претензий1. Аналогичных ситуаций вполне можно было избежать, если бы граждане добросовестно повышали свою компетентность в нормах и положениях медицинской этики.

Соответствующие кодексы медицинской этики служат социальным ори- ентиром при разработке и принятии юридических документов в сфере здраво- охранения. Правовое регулирование отношений в здравоохранительной систе- ме в странах англосаксонской правовой семьи осуществляется нормами между- народного права, федеральными конституционными актами и конституциями штатов2, сводом законов о здоровье и безопасности, о страховании, законами о

лицензировании больниц, об анатомическом даре3, о трансплантации органов и

тканей человека4, о репродуктивном клонировании человека, о человеческом оплодотворении и эмбриологии5, о психическом здоровье6, а также многочис- ленными подзаконными документами ведомств7.

Предметом воздействия названных и других юридических документов в области здравоохранения вы- ступают сферы социальной действительности, связанные с обеспечением без- опасности здоровья населения, оказанием медицинской и психиатрической по- мощи, медицинским страхованием, трансплантацией органов и тканей челове-

ка, применением искусственных методов репродукции, проведением генотера- певтических исследований на людях, предупреждением распространения забо- левания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека и др. Во многих

нормативных актах затрагиваются значимые для охраны жизни, здоровья, сво-

1 Батенева Т. Впереди планеты всей… Откровения американского доктора Джи, который когда-то жил и рабо- тал в России // Известия. 1998. 24 сентября.

2 См.: Тобес Б. Право на здоровье: Теория и практика. М., 2001. С. 200.

3 См.: Единый Акт об анатомическом даре от 7 августа 1987 г., одобренный Ассоциацией юристов США // Leg- islative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers. 1994. P. 389-412.

4 См.: Закон Великобритании от 27 июля 1989 г. «О трансплантации органов человека» // Legislative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers. 1994. P. 375-377; Закон Австралии 1982 г. «О

трансплантации тканей человека // Legislative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff

Publishers. 1994. P. 102-115.

5 См.: Закон Великобритании 1990 г. «О человеческом оплодотворении и эмбриологии» // Wood P.G. To what extent can the law control human cloning ? // Medicine, science f. the law. – L., 1999. – Vol. 39, № 1. – P. 5-10.

6 См.: Закон Великобритании 1959 г. «О психическом здоровье»; Закон США 1964 г. «О госпитализации ду- шевнобольных» // Тобес Б. Право на здоровье: Теория и практика. М., 2001. С. 202.

7 См.: Руководство для исследований, включающих рекомбинантные молекулы ДНК. Уведомление Националь- ных Институтов Здоровья от 24 июня 1994 г. (США) // Этико-правовые аспекты проекта «Геном человека»

(международные документы и аналитические материалы). М., 1998. С. 121; Руководство 1985 г. для врачей Ве- ликобритании по трансплантации органов от живых доноров // Legislative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers. 1994. P. 380-382.

боды, чести и достоинства личности аспекты медико-биологической деятельно- сти.

Помимо общих юридических документов, регламентирующих отношения в сфере здравоохранения, в странах англо-американской системы права функ- ционируют специальные акты о правах пациента. В них получили закрепление права больных, отличающиеся от общегражданских прав личности. Например, в 1973 г. Американская ассоциация больниц издала Билль о правах пациента, на базе которого конкретные больницы утвердили внутренние правила. В ряде штатов Биллю о правах пациента придана общеобязательная сила, в силу чего его положения распространяются на все лечебные учреждения, расположенные на территории субъекта федерации. В США за пациентами признаются следу- ющие права: на информированное участие во всех решениях по охране своего здоровья; не подвергаться никаким процедурам иначе как с компетентного, добровольного, информированного согласия; на объяснение в доступной для непрофессионала терминах всех предполагаемых процедур и связанных с ними рисков; на полную, ясную, точную оценку и прогноз своего состояния без при- менения мер обследования и лечения до получения согласия пациента; не под- вергаться никаким обследованиям и процедурам, кроме непосредственно направленных на благо пациента; на конфиденциальность; право пациента, находящегося в угрожающем состоянии, на незамедлительное оказание меди- цинской помощи; отвергать любое конкретное лекарство, обследование, проце- дуру, лечение; покидать лечебное учреждение независимо от своего физическо- го и финансового состояния; на недискриминацию по расовому, национально- религиозному признакам, на основании умственных или физических недостат-

ков1.

Высокая степень правового регулирования на уровне позитивного зако- нодательства значительной части социальных отношений, складывающихся по поводу оказания услуг медико-биологического характера и охраны здоровья

отдельного человека, позволяет субъектам соответствующих правоотношений

1 См.: Афанасьева Е.Г. Права пациента и некоторые проблемы медицинской этики в США. М., 1993. С. 5.

результативно обеспечить собственные интересы в рамках предоставленных им субъективных прав и возложенных юридических обязанностей. Однако регуля- тивные нормы здравоохранительного законодательства способны эффективно решить стоящие перед ними задачи лишь тогда, когда существует механизм их принудительного обеспечения. Реализация правил поведения, содержащихся в нормах позитивного законодательства, в значительной мере стимулируется охранительными нормами, сосредоточенными в праве административном и уголовном. Именно уголовное право берет под свою охрану отдельные состав- ляющие предмета регулирования отрасли здравоохранительного законодатель- ства. Под угрозой применения карательных санкций оно обязывает соответ- ствующих правоисполнителей воздерживаться от совершения преступлений против прав и свобод пациента.

Уголовно-правовая охрана прав, свобод и не противоречащих закону ин- тересов пациента и привлечение к ответственности медицинского персонала за их нарушение представляет собой одну из самых актуальных проблем, которую медицинская практика поставила перед англосаксонской системой права. В по- следние десятилетия в государствах, составляющих англо-американскую пра- вовую семью, наметилась тенденция к повышению числа конфликтов, возни- кающих между больными и медицинским персоналом в связи с ненадлежащим исполнением последними своих профессиональных обязанностей. Так, по ре- зультатам исследования качества оказываемых больным медицинских услуг в Австралии, проведенного ученым А. Корбеттом, 16,6 % пациентов, находив- шихся в больницах, стали жертвами неудачного лечения, повлекшего смерть,

инвалидность, увеличение срока госпитализации1. Причиной неблагоприятного

исхода медицинской практики чаще всего становилось небрежное профессио- нальное поведение врачей, которые выписывали лишние лекарства, назначали

ошибочное лечение, с опозданием производили анализы.

1 См.: Corbett A. A reformulation of the right to recover compensation for medically related injuries in the tort of negli- gence // Sydnew law rev. – 1995. – Vol. 19, № 2. – P. 141-178.

По сведениям канадского исследователя К. Капена, один из каждых 27 докторов подвергается риску быть привлеченным к юридической ответствен- ности за допущенные погрешности в профессиональной деятельности 1.

Увеличение количества совершаемых медицинскими работниками про- фессиональных ошибок отмечается и в США. Так, в отчете Института медици- ны Национальной академии наук (NAS) от 29 ноября 1999 г. опубликованы цифры, в соответствии с которыми в США врачебные ошибки становятся при- чиной смерти от 44 000 до 98 000 больных ежегодно2. Причем большинство профессиональных ошибок медицинские работники допускают не по неведе- нию, а по неумению применить знания. Нередко ошибки совершают опытные, хорошо обученные медики, которые уклоняются от тщательного сбора инфор- мации, подготовки обстоятельной истории болезни либо безоглядно увлекают- ся новыми технологиями3. По признанию известного американского врача Б. Лоуна, сами врачи убеждены в том, что «никогда качество медицинской помо- щи не было столь высоким, а стандарты – столь точно определены. Квалифика- ция ведущих врачей – исторически непревзойденная, интенсивность и объем помощи – беспрецедентны. Ну, просто все делается как надо! Все неудачи в американских госпиталях анализируют. Здоровье лишь 1 % пациентов ухудша- ется вследствие ошибок медиков, но при 30 миллионах госпитализаций в год это дает 300 тысяч случаев неквалифицированной помощи – примерно 800 в день… И все же люди не так жаждут судиться, как пресса старается всех убе- дить. Согласно исследованию, только 7,53 % пациентов, которым причинен вред медиками, обращались в суд. В США случаев врачебного небрежения в 8 раз больше, чем требований компенсации за причиненный ущерб. Да и полу-

чают компенсацию пациенты – в 1 из 14 поданных исков. Шанс, что доктора

«засудят» за небрежение и некомпетентность, - 1 из 50»4.

1 См.: Capen K. // Canad. med. Assoc. J. 1996. Vol.154. № 9. P. 1385–1387.

2 См.: Ерофеев С.В. Медико-правовые аспекты оценки качества медицинской помощи: сравнение отечествен- ной и зарубежной практики // Медицинское право. 2006. № 1. С. 39-40.

3 См.: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова. М., 1994. С. 7-9.

4 Лоун В. Утерянное искусство врачевания. М., 1998 // Цит. по: Яровинский М.Я. Лекции по курсу «Медицинская этика» (биоэтика). Учеб. пособие. М., 2000. С. 74-75.

Причину роста уголовного преследования врачей за неосторожное лише- ние жизни либо причинение вреда здоровью пациента американские кримина- листы видят не только в ненадлежащем исполнении медицинскими работника- ми своих профессиональных обязанностей, но и в повышении числа недобро- совестных врачей, занимающихся лечебной деятельностью без лицензии либо с нарушением условий лицензирования.

Не лучше обстоят дела по обеспечению прав и свобод пациента в Вели- кобритании. Так, по информации негосударственной организации «Движение в защиту жертв медицинских ошибок» (Action for Victims of Medical Accidents - AVMA), в Соединенном Королевстве не ведется официальная статистика слу- чаев неправомерного причинения вреда здоровью либо жизни пациентов при оказании медицинской помощи. Следовательно, никто не представляет реаль- ного масштаба заявленной проблемы. По утверждениям членов упомянутой правозащитной организации, приблизительные цифры о фактах ненадлежащего оказания услуг медико-биологического характера можно получить, лишь экс- траполируя на Великобританию данные, полученные в США и Австралии. Так, в 1999 году в правозащитную организацию «Движение в защиту жертв меди- цинских ошибок» от пациентов поступило 2869 жалоб, а ежемесячно поступа- ет около 400 телефонных звонков. За последние 10 лет ежегодное количество

обращений практически удвоилось (ежегодный рост количества жалоб на 8%)1.

По сведениям других источников, в Великобритании ежегодно регистри- руется 90 тыс. неблагоприятных клинических последствий, из которых в 13500 случаях наступает смерть больного. Однако, иски подают около 7000 человек, и лишь 2000 потерпевшим возмещается причиненный ущерб2. Количество исков против врачей общей практики по поводу их небрежности возросло в 13 раз за период между 1989 и 1998 г.г. Так, если в 1989 г. было 38 исков против врачей

общей практики, то к 1998 г. их количество возросло до 500. Больше всего уве-

1 См.: Лопатенков Г.Я. Человек и здравоохранение: правила игры. Пособие для пациентов и их родственников. СПб., 2002. С. 236.

2 См.: Towse, A. & Danzon, P. Medical negligence and the NHS: an economic analysis. Health Economics. 1999. № 8.

Р. 93–101.

личилась доля исков, которые в итоге были не удовлетворены или отклонены1. Тем не менее, по утверждениям других авторов, частота приводимых в литера- туре случаев врачебной небрежности сильно преувеличена. Хотя темпы роста увеличиваются, они никогда не дойдут до неконтролируемого взрыва, о кото- ром иногда пишут2.

Таким образом, приведенные цифры убеждают в том, что в государствах англосаксонской правовой семьи количество уголовных и гражданских дел, возбуждаемых против медицинских работников и лечебных учреждений, со- храняется на достаточно высоком уровне. Не уменьшаются и суммы исков, требуемых от учреждений здравоохранения в качестве компенсации за нане- сенный пациентам физический, материальный и моральный ущерб. В частно- сти, в США пациенту, которому хирурги вместо безнадежно больной ноги ам- путировали здоровую ногу, в итоге долгих судебных разбирательств была вы- плачена денежная компенсация в размере 1,2 миллиона долларов3.

Не менее значимой проблемой для правоисполнителей и правопримени-

телей стран англосаксонской системы права остается юридическая оценка до- пускаемых в медицинской практике профессиональных ошибок. Ее актуаль- ность заключается в том, что на уровне нормотворчества до настоящего време- ни не определено содержание понятия «врачебной (медицинской) ошибки». На первый взгляд может сложиться впечатление, что законодатели государств ан- глосаксонской правовой семьи считают вопрос о толковании упомянутой кате- гории неплохо решенным в доктрине. По устоявшейся традиции общего права, однозначно понимаемые термины не требуют юридического оформления. Тем не менее, анализ специальной литературы обнаружил, что в теории юристы и медики еще не смогли выработать общей позиции относительно дефиниции

«врачебной (медицинской) ошибки». Наполняя данную категорию собствен- ным субъективным содержанием, правоведы и представители медицинской

профессии расходятся в юридических последствиях ошибки, приведшей к не-

1 См.: Dyer, C. GPs face escalating litigation. BMJ. 1999. Vol.318. Р. 830.

2 См.: Fenn, P., Diacon, S., Gray, A., et al. Current cost of medical negligence in NHS hospitals: analysis of claims da- tabase. BMJ. 2005. Vol.320. P.1567–1571.

3 См.: Яровинский М.Я. Лекции по курсу «Медицинская этика» (биоэтика). Учеб. пособие. М., 2000. С. 76.

благоприятным для пациента последствиям. Если, по мнению юристов, за про- фессиональные ошибки, повлекшие причинение вреда здоровью либо смерть больного, эскулапы должны нести юридическую ответственность, в том числе уголовную, то большинство медицинских работников противятся такому утверждению. Испытывая страх перед судебным разбирательством, врачи, как правило, ссылаются на выражение, ставшее ныне крылатым: «Errare humanum est» (человеку свойственно ошибаться). «Если вы никогда не совершали оши- бок, повлекших за собой осложнения или смерть больного, значит, вы занимае- тесь медициной недавно», - пишет доктор М.Р. Липп, обращаясь к коллегам1. Отстаивая за врачами «право на профессиональную ошибку», он предлагает студентам и коллегам по медицинской практике уживаться с неизбежностью погрешностей в работе здравоохранительной системы. В подтверждение ска-

занному можно привести еще одну цитату из его научной работы: «Система ра- но или поздно даст сбой. Результаты анализов затеряются. Намеченную катете- ризацию сердца придется откладывать до бесконечности… Скажи себе: ника- кая клиника не лишена недостатков, наша – не исключение. Не считай это ката- строфой, не думай, что работаешь в паршивом месте, где всегда что-нибудь не так. Просто делай свое дело как можно лучше… Заручись поддержкой больно- го: попроси его напоминать о себе, если врачи будут слишком поглощены дру- гой работой. Пусть хоть какая-то часть системы работает без сбоев»2.

Все неудачи, встречающиеся в профессиональной медицинской практике,

американский исследователь Ричард Ригельман называет нежелательными ре- зультатами. При этом автор нежелательные результаты классифицирует на плохие исходы и врачебные ошибки. К плохим исходам он рекомендует отне- сти неблагоприятные итоги врачебной деятельности, которые при современном уровне медицинских знаний, вне зависимости от действий конкретного докто- ра, наступают неизбежно либо являются побочным результатом лечения. При-

чиной плохого исхода могут быть, например, не совместимые с жизнью врож-

1 Lipp M.R. Respectful treatment: a practical handbook of patient care (2nd ed.). New York: Elsevier, 1986.

2 Lipp M.R. Respectful treatment: a practical handbook of patient care (2nd ed.). New York: Elsevier, 1986. Цит. по: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова. М.,

1994. С. 177.

денные аномалии, неправильный диагноз, основанный на результатах обще- принятых, но далеких от совершенства лабораторных анализов и др. По утвер- ждению практикующего профессора, за плохой исход врач не подлежит уго- ловной ответственности. Обязанность претерпевать правовые последствия со- вершенных действий не возникает вследствие того, что используемые в меди- цинской деятельности диагностические тесты часто ненадежны. Плохой исход также не исключается, когда, пользуясь рекомендациями экспертов, медицин- ский работник выбирает тот или иной лечебный метод, ни один из которых не может быть идеальным. Сегодняшняя медицина еще не способна гарантировать положительный стопроцентный результат. Она обеспечивает только высокую или низкую вероятность ожидаемого пациентами и его близкими исхода вра-

чебной деятельности1.

Встречающиеся в медицинской практике отрицательные результаты вра- чебной деятельности, названные Р. Ригельманом «плохими исходами», в силу объективных факторов остаются еще неминуемыми явлениями. Их причины связаны, главным образом, с несовершенством медицинской науки. В природе еще существуют непознанные человеком причинно-следственные связи, когда врач на основании достижений современной медицинской доктрины не может предвидеть и предотвратить наступление негативных для больного послед- ствий. За объективно случайный вредный результат, наступивший по незави- сящим от воли медицинского работника обстоятельствам, соответствующий правоисполнитель не может быть привлечен к уголовной ответственности. Представленное суждение согласуется с позицией правоприменителей стран общего права. Так, согласно сложившейся судебной практике в Великобрита- нии погрешность врача, допущенная при постановке диагноза, не образует пре- ступления, если при этом «...был соблюден соответствующий стандарт по ухо-

ду за пациентом, а будет считаться одной из неизбежных опасностей, сопут-

1 См.: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова.

М., 1994. С. 12, 186.

ствующих медицинской практике...»1. В контексте изложенного отметим, что аналогичное положение представлено в российском уголовном законе, которое оценивает такого рода случаи как невиновное причинение вреда (ст. 28 УК РФ).

От плохого исхода Р. Ригельман предлагает отличать врачебные ошибки. Несмотря на то, что в настоящее время ошибки составляют неотъемлемую часть профессиональной деятельности медицинских работников, за их допуще- ние врачи должны нести ответственность, предусмотренную действующим за- конодательством. По признанию автора, основываясь на достижениях совре- менной медицинской науки и практики, реально свести к минимуму количество врачебных ошибок и даже избежать их.

Ученый различает два основных типа ошибок, встречающихся в меди- цинской практике: ошибки по неведению и ошибки по недомыслию (ложные умозаключения). Ошибки по неведению подразумевают, что медицинский ра- ботник не располагал запасом теоретических сведений и практических навы- ков, достаточным для принятия правильного решения при постановке диагноза или лечении. Подобные ошибки, как правило, обусловлены трудностями, свя- занными с достижением врачом высокого профессионального уровня, его со- хранением либо осознанием границ своей компетентности2. В правопримени- тельной практике английских и американских судов не раз обращалось внима- ние на то, что обычная человеческая подверженность совершению погрешно- стей исключает ответственность до тех пор, пока поведение соответствующего

правоисполнителя не выходит за рамки тех границ, которые установлены для опытного или компетентного врача. В частности, согласно судебному реше- нию, вынесенному по делу Гардинера против Маунфилда, на медицинского ра- ботника возлагается правовая обязанность подвергнуться ответственности, по-

скольку допущенная им при постановке диагноза ошибка стала следствием

1 Bamet Group Hospital Management Committee // Таймс. 1959. 19 ноября. В деле Krivonv судья сказал: «К сожа- лению, имел место неправильный диагноз, это была одна из тех неудач, которые жизнь приберегает для лю- дей».

2 См.: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова. М., 1994. С. 185-187.

пренебрежения лабораторными тестами (научными технологиями), которые компетентный врач счел бы нужным использовать в конкретном случае1.

Ошибки по недомыслию (ложные умозаключения) являются следствием неправильного применения на практике теоретических знаний. Во врачебной деятельности они распространены гораздо шире, чем ошибки по неведению. Чаще всего такого рода погрешности допускаются в процессе диагностики, ле- чения и установления взаимоотношений между медицинским работником и больным (деонтологические ошибки). Причины ложных умозаключений мно- гочисленны. Это может быть: наличие у пациента сразу нескольких болезней, в том числе с бессимптомным течением; неспособность врача вовремя пересмот- реть неверный диагноз; предоставление больному недостаточной информации и ограничение его свободы в принятии решений; игнорирование информации,

сообщаемой пациентом или его близкими лицами2; неправильная оценка веро-

ятности побочных эффектов лечения из-за невнимания к механизму действия препаратов; существование непредсказуемого риска, особенно при назначении новых препаратов или расширении показаний к применению известных средств; неправильная оценка вероятности того или иного исхода лечения; не- правильная оценка готовности пациента выполнить врачебные рекомендации; неумение вовремя изменить схему лечения; ограниченность врачебного опыта; неумение поделиться с больными сомнениями и др.3 Установление истинных причин, спровоцировавших наступление нежелательных для пациента послед- ствий, имеет немаловажное значение, поскольку позволяет предупредить по- вторение неудачи.

Подытоживая суждения практикующего ученого Р. Ригельмана, можно сформулировать ключевой вывод. Его суть заключается в том, что в ошибках,

допущенных во время исполнения профессиональных функций, наличествует

1 См.: http://www.medbookaide.ru

2 По делу Лэнгли против Кэмпбелла пациент вернулся из Восточной Африки незадолго до появления у него первых симптомов малярии. Врач-терапевт не смог поставить диагноз, потому его действия были оценены как проявление небрежности. При этом судья принял во внимание слова родственника пациента о том, что предпо-

ложение о возможности подобного диагноза было высказано врачу семьей пациента // Таймс. 1975. 6 ноября.

3 См.: Ригельман Р. Как избежать врачебных ошибок. Книга практикующих врачей / Пер. с англ. Ю.Л. Амченкова. М., 1994. С. 198-203.

вина медицинского работника. Негативные для здоровья или жизни пациента последствия причиняются по неосторожности, которая является достаточным основанием для привлечения врача к уголовной ответственности за совершение ошибки. Неосторожное поведение характеризуется нарушением обязанности проявлять разумную предусмотрительность, уклонением от стандарта поведе- ния компетентного врача. Отличие неосторожных действий (бездействия) от случая (плохого исхода) состоит в способности медицинского работника в кон- кретной ситуации избежать причинения вреда, приняв для этого соответству- ющие меры заботливости.

Американская юридическая доктрина и законодательство различают не- осторожность осознанную (recklessness) и неосознанную (negligence)1. При осо- знанной неосторожности (recklessness) «лицо действует опрометчиво в отноше- нии материального элемента посягательства в случаях, когда оно сознательно пренебрегает существенным и неоправданным риском того, что означенный материальный элемент существует или возникает в результате его поведения. Этот риск должен быть такого характера и такой степени, что, с учетом харак- тера и цели поведения деятеля, а также обстоятельств, которые ему известны, проявленное им пренебрежение включает в себя грубое отклонение от стандар- та поведения, которого на месте деятеля придерживалось бы законопослушное лицо» (ст. 2.02. (2) (с) Примерного уголовного кодекса США). Из содержания

процитированного уголовно-правового положения следует, что лицо, действу- ющее неосторожно (recklessness), проявляет пренебрежительное отношение к личным и публичным интересам, охраняемым уголовным законом. Оно грубо отклоняется от стандарта поведения, установленного для законопослушных граждан. Сознательно выбирая вариант поведения, субъект, действующий опрометчиво, игнорирует существенный и неоправданный риск причинения

вреда интересам других лиц либо общественным интересам. Оправданность

1 См.: Флетчер Дж., Наумов А. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998; Примерный уголовный кодекс США / Пер. с англ. А.С. Никифорова. Под ред. Б.С. Никифорова. М., 1969; Уголовный кодекс штата Нью-Йорк // Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии). Сборник законодательных материалов / под ред. И.Д. Козочкина. М., 1998. С. 97-186; Уголовный кодекс штата Техас / Науч. ред. И.Д. Козочкин. Пер. с англ. Д.Г. Осипова, И.Д. Козочкина. СПб., 2006.

риска зависит от соотношения между ожидаемым вредом и пользой, которую он приносит. Если ожидаемый социально полезный результат перевешивает возможные опасные последствия, то риск признается обоснованным. В этом смысле осознанная неосторожность является разновидностью необоснованного риска1.

Не составляет труда сделать заключение о том, что используемая в аме-

риканском законодательстве категория recklessness во многом соответствует понятию «легкомыслие», закрепленному в ч. 2 ст. 26 УК РФ. Их сопоставление обнаруживает значительные резервы для обоюдной оптимизации законода- тельных подходов к уголовно-правовой оценке неосторожного поведения чело- века. В рамках настоящего исследования представляет интерес позитивный опыт зарубежного законодателя по юридической регламентации неосторожной формы вины в виде легкомыслия (recklessness). Отечественному законодателю полезно обратить внимание на возможность более четкого правового разграни- чения деяния, совершенного по легкомыслию, от непреступного поведения. По смыслу действующего российского уголовного законодательства интеллекту- альный момент преступного легкомыслия ограничивается необходимостью установления предвидения возможности наступления общественно опасных последствий. При этом непосредственно в тексте уголовного закона категория общественной опасности не разъясняется, что порождает значительные трудно- сти в процессе ее интерпретации, в том числе в правоприменительной практике. Только глубокое доктринальное толкование уголовно-правового положения, сформулированного в ч. 2 ст. 26 УК РФ, позволяет выявить суть предвидения возможности наступления общественно опасных последствий. «Это означает предвидение отвлеченной от конкретной ситуации возможности наступления общественно опасных последствий, предвидение их в типичных случаях; то, что деяния, подобные тому, которое совершает само виновное лицо, могут вы-

звать негативные изменения в объективном мире»2. Позиция американского за-

1 См.: Флетчер Дж., Наумов А. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 288 -289.

2 Уголовное право России: курс лекций: в 6 т. / под ред. Б.Т. Разгильдиева. – Саратов, 2008. Т. 2. С. 347.

конодателя на этот счет более удачна. Разъясняя интеллектуальный момент осознанной неосторожности, Примерный уголовный кодекс США вполне оправданно делает основной акцент на стандарт поведения, которого на месте деятеля придерживалось бы законопослушное лицо. Подобное законодательное решение исключает неоднозначное субъективное восприятие категории легко- мыслия на правоисполнительном и правоприменительном уровнях, в том числе применительно к уголовно-правовой оценке ненадлежащего исполнения меди- цинским работником профессиональных обязанностей.

Содержание неосознанной неосторожности (negligence) Примерный уго- ловный кодекс США раскрывает в ст. 2.02. (2) (d): «Лицо действует небрежно в отношении материального элемента посягательства в случаях, когда оно долж- но сознавать существенный и неоправданный риск того, что означенный мате- риальный элемент существует или возникает в результате его поведения. Этот риск должен быть такого характера и такой степени, что с учетом характера и цели поведения деятеля, а также обстоятельств, которые ему известны, неосо- знание его деятелем включает в себя грубое отклонение от стандарта осторож- ности, которого на месте деятеля придерживалось бы разумное лицо». Интел- лектуальный элемент небрежности, в отличие от осознанной неосторожности, характеризуется отсутствием у правоисполнителя сознания и предвидения воз- можного преступного результата своей деятельности. Не осознавая характера криминального поведения, в процессе достижения определенной цели лицо от- ходит от принятого в обществе стандарта разумных действий (бездействия). Однако оно обязано осознавать существенный и неоправданный риск наступ- ления неблагоприятных последствий для личности, общества либо государства, являющихся следствием его поступков. Обязанность вычленять из поведения правоисполнителя необоснованный риск продиктована объективно сложивши- мися правилами общежития, основывающимися на достаточно гибких критери- ях среднего разумного человека. Неосознанное неосторожное действие (бездей- ствие) преследуется законом не потому, что «совершено на самом деле, а на ос-

новании степени отклонения от некоего мифического стандарта поведения, ко- торого бы придерживался на месте деятеля здравомыслящий человек»1.

Определяя в поведении конкретного медицинского работника признаки небрежности, правоприменители основываются на тех же критериях, которых они придерживаются при рассмотрении любых других категорий уголовных дел. Основополагающий вопрос, подлежащий решению в судебном порядке, предполагает установление надлежащего уровня исполнения врачом професси- ональных обязанностей. В качестве меры оценки должного поведения берется некий абстрактный специалист, обладающий средними профессиональными навыками, позволяющими проявить необходимую предусмотрительность и ра- зумно избрать подобающую форму поведения в определенной обстановке. Подтверждением тому является целый ряд судебных решений, вынесенных в традициях общего права. Так, рассматривая в 1838 г. дело о врачебной ошибке, британский судья Тиндалл создал следующий прецедент: «Каждое лицо, при- обретающее профессию, берет на себя бремя осуществления данной профессии с определенной степенью умения и прилежности. Но при этом такое бремя не подразумевает того, что данное лицо, например адвокат, берет на себя обяза- тельство выиграть дело своего клиента. Так и профессионализм хирурга не подразумевает того, что при любых обстоятельствах он выполнит лечение на самом высоком профессиональном уровне, абсолютно исключая негативные последствия...». Процитированный прецедент в последующем был применен в другом деле R v. Bateman (1925 г.), где суд разъяснил: «Если лицо представляет себя обладающим специальными знаниями и навыками перед своим пациентом, то данное лицо обязуется перед этим пациентом проявить должный профессио- нализм при осуществлении лечения... но присяжные не должны понимать это как обязанность проявить самый высокий профессиональный уровень, равно

как указание на отсутствие ответственности за низкий профессионализм...»2. В

1957 г. по аналогичному делу судья Макнейр подтвердил решения своих кол-

1 Флетчер Дж., Наумов А. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 304.

2 См.: http://www.medbookaide.ru

лег, указав: «...профессиональные навыки врача могут быть определены с по- мощью специального теста ...человек не обязан обладать высочайшим уровнем мастерства с риском того, что его сочтут небрежным... Действующее право гла- сит, что вполне достаточно, если он применяет уровень мастерства, обычный для рядового специалиста, практикующего в данной области...»1.

Согласно прецеденту по делу Hunter v. Hanley (1955 г.), нарушение меди-

цинским работником обязанности проявлять разумную заботливость усматри- вается в отклонении от обычной практики, о котором должны свидетельство- вать три обстоятельства: а) существование типичной практики, б) отклонение от нее, в) средний разумный профессионал не отошел бы от выработавшейся практики, если бы действовал с разумной заботливостью. Несколько в ином со- держании это правило сформулировано в другом известном английском преце- денте по делу Bolam v. Friern (1957 г.). Деяния медицинского работника не со- держат неосторожной формы вины в виде небрежности, если он исполняет профессиональные обязанности в соответствии с практикой, признанной надлежащей советом медиков-профессионалов соответствующей специально-

сти2.

Таким образом, представление о враче, наделенном средней мерой ра- зумности, служит основанием для разграничения деяния, преследуемого уго- ловным законодательством, от непреступного поведения. Решение вопроса об ответственности медицинского работника, действия (бездействие) которого по- влекли неблагоприятные для пациента последствия, ставится в зависимость от того, можно ли было ожидать от среднестатистического коллеги в конкретной обстановке проявления необходимой предусмотрительности и внимательности, позволяющих предотвратить наступление нежелательного результата. В случае получения утвердительного ответа на поставленный вопрос на соответствую-

щего субъекта налагается обязанность понести уголовную ответственность за

1 Глашев А.А. Медицинское право. М., 2004. С. 47-48.

2 См.: McManus F., Russel E. Delict. – Chichester etc.: Wiley, 1998. – XLIII, 636 p. Ind.: p. 617-636.

ненадлежащее исполнение профессиональных функций, повлекшее причинение смерти пациента.

В соответствии с устоявшимся в американской юридической доктрине учением, небрежное поведение человека образует достаточное основание для возложения на него уголовно-правовой обязанности подвергаться ответствен- ности за причинение вреда только в случаях, специально описанных уголовным законом. Если такого указания в законе нет, то минимально требуемой формой вины является осознанная неосторожность (recklessness)1. В качестве един- ственной разновидности неосознанного неосторожного деяния, подпадающего под запреты уголовно-правовых норм, в Примерном уголовном кодексе США назван состав причинения смерти по небрежности (ст. 210.4). Неосторожное причинение вреда здоровью потерпевшего любой степени тяжести, в том числе вследствие ненадлежащего исполнения медицинским работником профессио-

нальных обязанностей, исходя из содержания данного документа, не образует состава преступления. Следовательно, здоровье человека в подобных ситуациях выступает предметом защиты гражданского законодательства. В качестве пока- зательного примера можно сослаться на правовые положения, изложенные в §

3333.2 Гражданского кодекса штата Калифорния, регламентирующие основа- ния возмещения нематериального ущерба, причиненного пациентам небреж- ным поведением работников здравоохранения: «По деликтным искам против работников учреждений здравоохранения, основанным на факте небрежения профессиональными обязанностями, пострадавший истец имеет право на воз- мещение нематериального ущерба, выражающееся в денежной компенсации за причиненные боль, страдания, травмы, обезображивание и иной вред нематери- ального характера. По искам о возмещении нематериального вреда присуждае-

мое возмещение не может превышать двухсот пятидесяти тысяч долларов»2.

Несколько иной позиции по рассматриваемому вопросу придерживаются законодатели штата Техас. Понимая, что естественные права человека на жизнь

1 См.: Флетчер Дж., Наумов А. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 290.

2 Гражданский кодекс штата Калифорния (1872 г.) // Соединенные Штаты Америки: Конституция и законода- тельные акты: Пер. с англ./Сост. В.И. Лафитский; Под ред. и со вступ. ст. О.А. Жидкова. М., 1993. С. 576.

и здоровье должны обеспечиваться охраной именно уголовно-правовыми сред- ствами, они расширили сферу уголовной ответственности деятелей за неосто- рожное причинение вреда личным благам. В частности, в УК штата Техас сформулированы нормы, удерживающие правоисполнителей от причинения смерти по небрежности (ст. 19.05), причинения по неосторожности телесного вреда другому лицу (ст. 22.01), причинения по неосторожности вреда здоровью ребенка, пожилого человека или инвалида (ст. 22.04). Предметом воздействия перечисленных уголовно-правовых норм помимо общих субъектов являются также медицинские работники, обязанные воздерживаться от причинения вреда жизни и здоровью пациента в процессе исполнения профессиональных функ- ций. Следовательно, медицинский работник, допустивший ошибку в процессе оказания профилактической либо лечебной помощи больному, следствием ко- торой стало причинение смерти или вреда здоровью пациента, в зависимости от тяжести наступивших последствий подлежит ответственности по ст. 19.05 или ст. 22.01 УК штата Техас.

В уголовно-правовой науке и медицинской литературе отдельные ученые неосознанную неосторожность (negligence) признают сомнительным основани- ем уголовной ответственности. Так, по мнению Ю. Холла, «небрежное поведе- ние, являющееся результатом неосознанной неосторожности, должно быть ис- ключено из круга уголовно наказуемых деяний; неосознанная неосторожность не может рассматриваться как форма вины, имеющая уголовно-правовое значе- ние, она может обосновывать только гражданскую или моральную ответствен- ность»1. Заявленная идея интересна в рамках проводимого исследования, по- скольку аналогичные суждения позиционируются отечественными представи- телями уголовно-правовой доктрины. В подтверждение изложенного можно со- слаться на высказанный Б.Т. Разгильдиевым тезис о том, что «критерием при- знания неосторожного деяния преступлением выступает только объективный

фактор, его вредность. Что касается фактора субъективного, злонамеренности

1 Hall Y. General Principles of Criminal Law. Indianapolis, 1947. P. 246; Idem. Negligent Behavior Should be Exclud- ed from Penal Liability // Columbia law Rev. 1963. Vol. 63. № 4. P. 632 / Цит. по: Нерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления. СПб., 2002. С. 105.

причиненного вреда и как следствие этого угрозы причинением вреда неопре- деленному кругу объектов, охраняемых уголовным законом, то в деяниях не- осторожных он, как представляется, отсутствует… В связи с этим было бы обоснованным не относить деяния, совершенные по неосторожности, к обще- ственно опасным преступлениям, а рассматривать их отдельно в качестве пре- ступлений общественно вредных»1.

Проявленный интерес к проблеме ответственности за неосознанное не-

осторожное поведение учеными, представляющими основанные на различных правовых семьях научные школы, подчеркивает ее актуальность. Законодате- лям в действительности следует обратить внимание на то, что среднестатисти- ческий правоисполнитель не в состоянии предвидеть и предотвратить все воз- можные последствия нарушения установленных правил поведения. Наличие многочисленных и нередко не закрепленных на правотворческом уровне норм поведения значительно затрудняет субъективное восприятие границ надлежа- щего поведения в определенной ситуации. Однако заявленная наукой идея о причинах возможной декриминализации норм, предусматривающих уголовное наказание за неосознанные вредоносные деяния, не свободна от уязвимого мо- мента. Речь идет об уголовно-правовой оценке неосторожного поведения субъ- ектов, нарушающих особые требования, в частности, медицинских работников. Обладающие специальными признаками лица, больше известные теории уго- ловного права в качестве специальных субъектов преступления, способны до- статочно четко представлять круг обязанностей и результаты поведения в рам- ках сложившейся профессиональной ситуации. В этом контексте вряд ли будет оправданно распространять предложение об исключении уголовной ответ- ственности за неосознанную неосторожность на вредоносную деятельность лиц, возведенных в ранг специальных субъектов.

Примечательно то обстоятельство, что в законодательных актах госу- дарств англосаксонской правовой семьи, по сравнению со странами континен-

тальной Европы и Содружества Независимых Государств, уголовно-правовому

1 Уголовное право России: курс лекций: в 6 т. / под ред. Б.Т. Разгильдиева. Саратов, 2008. Т. 2. С. 64-65.

обеспечению прав и свобод пациента уделяется значительно меньше внимания. Это главным образом связано с тем, что в государствах общего права в процес- се упорядочивания отношений, возникающих по поводу охраны здоровья лю- дей и защиты не противоречащих закону интересов пациента, делается упор на потенциал регулятивного законодательства. В созданном механизме противо- действия вредоносным деяниям в сфере здравоохранения подробная правовая урегулированность социально значимых отношений позитивным законодатель- ством позволяет его участникам правомерно удовлетворять собственные инте- ресы в рамках существующих правоотношений, а не посредством правонару- шений. Наличие успешно функционирующего правового механизма противо- действия правонарушениям в области здравоохранения способствует эффек- тивному обеспечению прав и свобод пациента, оставляя в резерве услуги зако- нодательства уголовного. При этом законодатели исходят из того, что уголов- но-правовой запрет является мерой производной, к которой следует прибегать только в крайнем случае при объективной невозможности урегулировать соци- ально значимые отношения иными способами. Во многом по причине изложен- ного криминализированные в странах романо-германской правовой семьи, СНГ и Балтии опасные для личности пациента действия (бездействия) в государ- ствах англосаксонской системы права не отнесены к разряду преступных дея-

ний.

Наряду с этим уголовное законодательство отдельных государств общего права включают нормы, которые не имеют аналогов в Европе и Азии. Речь идет, в частности, об уголовно-правовой норме, под угрозой применения нака- зания запрещающей курение табачных изделий в определенных местах. Так, согласно ст. 48.01 УК штата Техас «лицо совершает посягательство, если оно имеет при себе зажженный табачный продукт или курит табак в помещении об- щественной начальной или средней школы, в лифте, закрытом театре или кино- театре, библиотеке, музее, больнице, рейсовом автобусе, междугороднем автобу- се, в определении, данном статьей 541.201 Транспортного кодекса, самолете или поезде, являющимися местом общественного пользования. Защитой против пре-

следования в соответствии с настоящей статьей, является то, что в транспортном средстве или месте общественного пользования, в котором совершается такое посягательство, отсутствует на видном месте достаточных размеров уведомле- ние о том, что курение в таком транспортном средстве или месте общественного пользования запрещено законом данного штата, и что такое посягательство нака- зывается штрафом, в размере до 500 долл.». Важно заметить, что процитирован- ная норма согласуется с документами Всемирной медицинской ассоциации, при- зывающими на внутригосударственном уровне установить запреты или ограни- чения на курение1. Правоисполнитель, нарушивший данный уголовно-правовой запрет, создает угрозу причинения вреда здоровью населения. Существует мно- жество неопровержимых подтверждений тому, что употребление табачных изде- лий чревато неблагоприятными для здоровья людей последствиями. К тому же

раздражающие и вредные компоненты табачного дыма представляют опасность для тех, кто не курит, но находится рядом с курящими лицами. Именно поэтому здоровье населения обозначено в качестве видового объекта уголовно-правовой охраны рассматриваемой нормы. Состав преступления, сформулированный в ст.

48.01 УК штата Техас, располагается в главе 48 «Поведение, затрагивающее здо- ровье населения», являющейся составной частью системы «посягательств против здоровья населения, общественной безопасности и нравственности» (Раздел 10).

В этой же статье уголовный закон возлагает на правоисполнителей обязан- ность оборудовать транспортные средства или места общественного пользования приспособлениями для тушения курительных изделий, регламентирует зону, от- веденную для курения табака в рейсовом автобусе, самолете или поезде, совер- шающими передвижение в пределах штата. Согласно предписаниям закона, не образует состава преступления курение табака в двух случаях: а) в пределах от- веденной для него зоны; б) деятель совершает такие действия, будучи участни-

ком разрешенного театрального представления.

1 См.: Заявление о вреде табачных изделий (1988, № 10.30); Заявление о производстве, импорте, экспорте, пр о- даже и рекламе табачных изделий (1990, № 10.31); Резолюция о запрещении курения на международных авиа- линиях (1991, № 20.2/91) // Сборник официальных документов Ассоциации врачей России: Врачебные ассоциа- ции, медицинская этика и общемедицинские проблемы / под ред. В.Н. Уранова. М., 1995.

Посягательства данного вида являются мисдиминором класса С. Уголовно- правовое последствие осуждения за мисдиминор класса С не включает лишения или поражения каких-либо законных прав осужденного (ст. 12.03 УК штата Те- хас). Индивидуум, признанный виновным в совершении мисдиминора класса С, карается наказанием в виде штрафа в размере, не превышающем 500 долл. (ст.

12.23 УК штата Техас).

В следующей статье 48.015 УК штата Техас регламентируются «запреще- ния, касающиеся определенного вида сигарет». В соответствии с ней, «лицо не вправе приобретать, хранить, иметь в собственности, владеть или перевозить для продажи или распространения в данном штате, ввозить самостоятельно или ина- че на территорию данного штата для целей продажи или распространения в дан- ном штате: 1) сигареты, не соответствующие всем применимым требованиям федерального закона и подзаконных актов; 2) сигареты (пачки сигарет), на кото- рые невозможно поставить акцизную марку в соответствии со статьей 154.0415

Налогового кодекса, иные, чем законно импортированные или ввезенные в штат Техас для личного употребления, и законно продаваемые или предназначенные для продажи в качестве беспошлинных товаров предприятиями по продаже бес- пошлинных товаров в соответствии с положениями статьи 1555 (b) раздела 19

Свода законов США». Правоисполнитель, нарушивший данный уголовно- правовой запрет, признается виновным в совершении мисдиминора класса А и карается: 1) штрафом в размере, не превышающем 4000 долл.; 2) заключением в тюрьму на срок, не превышающий одного года; 3) штрафом в размере, не пре- вышающем 4000 долл. и заключением в тюрьму на срок, не превышающий одно- го года (ст. 12.21 УК штата Техас).

Таким образом, формулируя уголовно-правовые нормы, предусматриваю- щие наказание за курение табака и совершение запрещенных действий с опреде- ленными видами сигарет, государство публично демонстрирует свою заинтере- сованность в обеспечении здоровья населения и воплощает ее в правовой поли- тике. Для современного российского общества возможность установления уго- ловно-правового запрета на курение представляет интерес только в теоретиче-

ском аспекте, поскольку государство еще не добилось эффективной реализации позитивного законодательства в рассматриваемой сфере. Было бы неверным брать под охрану уголовного закона область социальной действительности, пре- делы урегулированности которой в настоящее время не достигнуты.

Не меньший интерес для отечественной юридической доктрины пред- ставляет совокупность норм, изложенных в ст. 274, 275, 276 УК Индии1, кри- минализирующих социально опасные деяния в сфере оборота лекарственных средств и медицинских препаратов. Так, в соответствии со ст. 274 УК Индии,

«всякий, кто фальсифицирует лекарство или медицинский препарат таким об- разом, что уменьшается эффективность или изменяется действие такого лекар- ства или медицинского препарата или они становятся вредными для здоровья, имея намерение, чтобы они были проданы или использованы для медицинских целей, или заведомо зная, что они могут быть проданы или использованы для медицинских целей так, как если бы они не были фальсифицированы», подвер- гается уголовному наказанию в виде лишения свободы на срок до шести меся- цев или штрафу. Под угрозой применения такого же наказания в ст. 275 и 276

УК Индии установлены уголовно-правовые запреты на продажу фальсифици- рованных лекарств, медицинских препаратов и продажу одного лекарства под видом другого лекарства.

Для нынешней российской действительности возможность криминализа- ции общественно опасных деяний в сфере обращения лекарственных средств остается перспективным направлением деятельности законодателя. Пытаясь обеспечить высокий уровень защиты интересов потребителей лекарственных препаратов, в юридической доктрине высказано предложение по установлению уголовной и административной ответственности за подделку лекарств2. Акту- альным остается регулирование отношений, возникающих в связи с разработ- кой, производством, изготовлением, доклиническими и клиническими исследо-

ваниями лекарственных средств, контролем их качества, торговлей лекарствен-

1 См.: Уголовный кодекс Индии (Закон от 10 мая 1860 г.) / под ред. Б.С. Никифорова. Перевод с англ. А.С.

Михлина. М., 1958.

2 См.: Максимов С.В. Фальсификация лекарственных средств в России: опыт экспертного мониторинга // Госу- дарство и право. 2006. № 12. С. 57.

ными средствами и медицинскими препаратами. Несмотря на то, что такого ро- да отношения в настоящее время упорядочены Федеральным законом от

12 апреля 2010 г. «Об обращении лекарственных средств», в литературе иссле- дователи обращают внимание на существенные недостатки, допущенные пред- ставительным органом государственной власти в процессе нормотворческой деятельности1.

Российскими нормотворцами может быть положительно воспринят опыт

зарубежных коллег в части формулирования уголовно-правовых запретов в трансплантологии. Так, в соответствии с ст. 48.02 УК штата Техас «лицо со- вершает посягательство, если оно осознанно или намеренно предлагает купить, продать, приобретает, получает, продает или иным образом передает человече- ский орган за вознаграждение». Такого рода посягательства образуют мисди- минор класса А и наказываются штрафом в размере, не превышающем 4000 долларов, либо заключением в тюрьму на срок, не превышающий одного года, либо штрафом в размере, не превышающем 4000 долларов, и заключением в тюрьму на срок, не превышающий одного года. По смыслу процитированной уголовно-правовой нормы, законодатель стремился криминализировать любые коммерческие сделки с органами и тканями человека, в том числе исключить вероятность вознаграждения донора со стороны реципиента или иных лиц за предоставленный трансплантационный материал. При этом он руководствовался положениями документов Всемирной медицинской ассоциации, осуждающими куплю-продажу человеческих органов и призывающими правительства всех стран принять эффективные меры для предотвращения использования органов и

тканей человека в коммерческих целях2. Запрещают приобретение или передачу

человеческих органов и тканей в корыстных целях Федеральный закон США от

1 См.: Милушин М.И. Формирование комплексных образований в системе законодательства Российской Феде- рации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 15; Рязанцева И.Б. Совершенствование законодательства об обороте лекарственных средств // Организованная преступность, терроризм, коррупция в их проявлениях и борьба с ними / под ред. А.И. Долговой. М., 2005. С. 191-194.

2 См.: Декларация о трансплантации человеческих органов (1987, № 17.Q); Заявление о торговле живыми органа- ми (1985, № 17.М); Резолюция по вопросам поведения врачей при осуществлении трансплантации человеческих органов (1994) // Сборник официальных документов Ассоциации врачей России: Врачебные ассоциации, меди- цинская этика и общемедицинские проблемы / под ред. В.Н. Уранова. М., 1995.

19 октября 1984 г. «О трансплантации органов»1, Единый Акт об анатомическом даре от 7 августа 1987 г., одобренный Ассоциацией юристов США2.

Одновременно уголовное законодательство штата Техас допускает воз- можность компенсации расходов, понесенных медицинским учреждением или донором в связи с осуществлением хирургической операции по пересадке чело- веческих органов и (или) тканей. Анализируемая уголовно-правовая норма не применяется, если вознаграждением является: 1) гонорар, уплачиваемый тера- певту или иному медицинскому работнику за обычно оказываемые медицин- ские услуги или уплачиваемый за госпитальные и иные больничные услуги; 2) вознаграждением сумм юридических или медицинских расходов, понесенных в пользу конечного получателя органа; 3) вознаграждение сумм расходов проез- да, проживания и неполученной заработной платы, понесенных донором чело- веческого органа в связи с дачей органа.

Исследуя сущность нормы, возлагающей на достигших возраста уголов- ной ответственности правоисполнителей обязанность по воздержанию от со- вершения купли-продажи органов и тканей человека, следует обратить внима- ние еще на одно обстоятельство. В целях однозначного понимания в правопри- менительной деятельности судов содержания категории «человеческий орган», техасские законодатели сочли необходимым сформулировать его дефиницию в уголовном законе. Под человеческим органом понимается почка, печень, серд- це, легкое, поджелудочная железа, глаз, кость, кожа, эмбриональная ткань че- ловека или любой иной орган или ткань человека, исключая волосы, кровь и ее компоненты (включая плазму крови), производные или реагенты крови (п. «а» ст. 48.02 УК штата Техас). Несложно заметить, что в приведенном уголовно- правовом положении законодатели не стали разграничивать категории «орган» и «ткань». Между тем, по своей смысловой значимости названные категории отличаются друг от друга. Если под органом понимается нерегенеративная

часть организма, выполняющая определенную функцию, то ткань – это регене-

1 См.: The National Organ Transplant Act // U.S. Code Congressional and Administrative News. 1984. № 10. P. 2339-

2348.

2 См.: Legislative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers. 1994. P. 389-412.

ративная часть организма, представляющая собой общность сходных по струк- туре, функциям и происхождению клеток и межклеточного вещества1.

С позиции оптимизации уголовно-правового обеспечения прав и свобод пациента в сфере трансплантологии практический интерес представляет Закон Великобритании от 27 июля 1989 г. «О трансплантации органов человека»2. Упорядочивая отношения, возникающие в связи с изъятием от донора и пере- садкой реципиенту человеческих органов, данный юридический документ од- новременно включает в себя нормы и положения охранительного характера. Последние под угрозой применения уголовного наказания предупреждают дея- ния, нарушающие условия изъятия и использования органов и тканей человека. Занимательным в этом смысле является уголовно-правовая норма, устанавли- вающая ответственность за изъятие и пересадку органа, полученного от живого лица, генетически не идентичного реципиенту. Вид и размер возможного нака-

зания для медицинских работников за совершение такого рода деяния не пре- вышает трех месяцев лишения свободы (ст. 2 Закона Великобритании от 27 июля 1989 г. «О трансплантации органов человека»). По замыслу английских законодателей, соблюдение требования генетической идентичности, то есть близкородственной связи между живым донором и реципиентом, должно ис- ключать коммерческие отношения в сфере трансплантологии и гарантировать безвозмездность прижизненного донорства3.

Содержание процитированных и коротко охарактеризованных уголовно-

правовых норм, под угрозой привлечения к уголовной ответственности запре- щающих возмездные сделки в отношении человеческих органов и тканей, а также изъятие, пересадку органа, полученного от живого лица, генетически не идентичного реципиенту, способны стать моделью построения аналогов в рос-

сийской правовой системе. Необходимое теоретическое обоснование в пользу

1 См.: Богоград В.Б., Нехлюдова А.С. Краткий словарь биологических терминов. М., 1963. С. 144, 205.

2 См.: Legislative Responses to Organ Transplantation. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers. 1994. P. 375-377.

3 См.: Тихонова С.С. Пожизненное и посмертное донорства в Российской Федерации: вопросы уголовно-

правового регулирования. СПб., 2002. С. 120.

криминализации подобных общественно опасных деяний в отечественной уго- ловно-правовой доктрине представлено1.

В медицинской и юридической практике стран англосаксонской правовой семьи в системе прав больного главенствующее место отводится праву на осо- знанное информированное добровольное согласие на лечение, вытекающее из конституционных гарантий свободы личности. Иные права пациента, как пра- вило, основываются на концепции информированного согласия. Ее суть заклю- чается в том, что необходимым предварительным условием любого медицин- ского вмешательства в человеческий организм является наличие свободно вы- раженного осознанного волеизъявления гражданина, полученного после предо- ставления ему врачом исчерпывающей информации о гарантированных зако- нодательством правах и свободах. Профилактические, лечебные, хирургические и другие медицинские действия, выполненные в отношении больного с нару- шением принципа информированного согласия, в рассматриваемых националь- ных правовых системах оцениваются как деяния противозаконные. Так, в ре- шении по делу Moor v. Regents of University of California, вынесенном в США в

1990 г., суд постановил, что использование врачом тканей пациента, отделен- ных от его тела в ходе диагностики или лечения, без ведома пациента или про- тив его воли, является нарушением права на информированное согласие2.

В правоприменительной практике впервые доктрина информированного согласия пациента на участие во врачебных операциях нашла отражение в ре- шении судьи Cardozo, вынесенном в 1914 г. по делу Schloendorff v. Society of New York Hospital: «Каждый взрослый дееспособный человек, находящийся в здравом уме, имеет право самостоятельно определять, что должно быть сделано

с его собственным телом; хирург же, оперирующий без согласия пациента, со-

1 См.: Тихонова С.С. Пожизненное и посмертное донорства в Российской Федерации: Вопросы уголовно - правового регулирования. СПб., 2002. С. 128-129; Блинов А.Г. Уголовно-правовая политика в сфере охраны прав пациента и ее оптимизация // Закон, человек, справедливость: философско-правовые проблемы: Всерос- сийская научно-практическая конференция (19-21 мая 2003 г.) / под ред. А.И. Демидова, А.В. Малько. Саратов,

2004. С. 43.

2 См.: Magnusson R.S. Confidentiality and consent in medical research: some recurrent, unresolved legal issues faced by IECs // Sydney law rev. 1995. Vol. 17. № 4. P. 548-572; Афанасьева Е.Г. Мэгнассон Р.С. Соблюдение конфи- денциальности и права пациента на информированное согласие при проведении медицинского исследования в Австралии // // Реф. жур. Сер. 4. Государство и право. 1998. № 2. С. 146-147.

вершает преступление»1. В более поздних прецедентах правоприменители со- чли необходимым конкретизировать процитированное судебное решение. Для этого они сформулировали правовое положение, согласно которому волеизъяв- ление пациента на осуществление лечебных мероприятий должно быть инфор- мированным и осознанным. Так, в 1957 г. Калифорнийский апелляционный суд разъяснил: «врач нарушает свой долг перед пациентом и подлежит ответствен- ности, если он утаивает какие-либо факты, необходимые для формирования осознанного согласия на медицинское вмешательство» 2. Объем и содержание передаваемых больному сведений, достаточных для выражения волеизъявления на операции медико-биологического характера, в законодательстве не пред- ставлены. С учетом медицинской практики они выработаны на уровне доктри- ны. Для принятия взвешенного решения пациента необходимо снабдить объек- тивными сведениями о состоянии его здоровья, прогнозе развития болезни, це- ли предлагаемого медицинского вмешательства, риске лечебно-

диагностического процесса, вероятности получения благоприятного результата врачебных действий, возможных разумных альтернативных методах лечения, последствиях отказа от предлагаемых медико-биологических услуг, квалифи- кации медицинского персонала и др. Вся информация предоставляется в до- ступной форме и надлежащем объеме, достаточном для принятия взвешенного решения средним разумным пациентом. Ненадлежащее информирование боль- ного перед выражением согласия на медицинскую операцию влечет юридиче- скую ответственность. Показательным в этом смысле является дело Sidaway v. Governors of Bethlem Royal Hospital, рассмотренное Палатой лордов Велико- британии в 1985 г. Согласно фабуле в результате послеоперационного ослож- нения, риск которого составлял 1%, больная была парализована. Назначенная по делу судебно-медицинская экспертиза дала заключение, оправдывающее

медицинского работника. Тем не менее, один из лордов воспользовался правом

1 Васильева Е.В. Институт добровольного информированного согласия пациента на медицинское вмешатель- ство в российском и американском праве // Журнал российского права. 2004. № 9. С. 137; Ерофеев С.В., Ерофе- ева И.С. Принцип информированного согласия пациента: обзор зарубежной медицинской и юридической прак- тики // Медицинское право. 2006. № 3. С. 42.

2 См.: Ерофеев С.В., Ерофеева И.С. Принцип информированного согласия пациента: обзор зарубежной меди- цинской и юридической практики // Медицинское право. 2006. № 3. С. 42.

отклонить заключение эксперта, поскольку посчитал, что «осведомленность пациента о некоторых рисках столь важна для дачи информированного согла- сия на лечение, что ни один разумный профессионал не может уклониться от предупреждения о них»1. По причине отсутствия в правовой системе Соеди- ненного Королевства нормы, возлагающей на медицинских работников уголов- но-правовой обязанности информировать пациента о возможных рисках меди- цинского вмешательства, врач привлечен к ответственности в рамках граждан- ского законодательства.

В контексте исследуемой проблемы интерес представляет другой пример из судебной практики по делу Perna υ. Pirozzi, рассмотренный в 1983 г. в штате Нью-Джерси (США). Исходя из фактических обстоятельств дела, информиро- ванное согласие больного на выполнение хирургического вмешательства было получено одним врачом, а сами действия осуществлены другим, что послужило поводом для предъявления двух исков. К первому врачу – ввиду предоставле- ния ограниченных сведений о предстоящей хирургической операции (он скрыл информацию о том, что ее будет проводить другой специалист), а ко второму доктору, фактически осуществившему медицинское вмешательство, - за вы-

полнение соответствующих действий без согласия пациента2.

Таким образом, принцип информированного добровольного согласия больного на врачебные действия лечебно-профилактического характера пред- ставляет своеобразную форму правовой защищенности пациента, способству- ющую восстановлению фактически существующего неравенства в системе от- ношений между медицинским работником и пациентом. Свободно выражая во- леизъявление на выполнение медицинских операций, больной реализует право на обладание информацией, имеющей непосредственное отношение к его инте- ресам. Однако оно не может служить основанием для освобождения медицин- ского работника от уголовной ответственности за ненадлежащее исполнение

профессиональных обязанностей. Согласие больного приобретает черты обсто-

1 Афанасьева Е.Г. МакМэнас Ф., Рассел Э. Деликт // Реф. жур. Сер. 4. Государство и право. 2000. № 2. С. 138.

2 См.: Васильева Е.В. Институт добровольного информированного согласия пациента на медицинское вмеша- тельство в российском и американском праве // Журнал российского права. 2004. № 9. С. 137.

ятельства, исключающего преступность деяния, лишь при соблюдении право- исполнителями строго регламентированных в уголовном законе условий пра- вомерности выполнения соответствующих действий. Подобного рода уголовно- правовые нормы и положения представлены в законодательных актах стран ан- глосаксонской правовой семьи.

Согласию потерпевшего как обстоятельству, исключающему преступ- ность деяния, значительное внимание уделяется в Уголовном кодексе Индии (ст. 87-92). Так, в соответствии со ст. 87 УК Индии «действие, которым лицо, его совершившее, не имело намерения причинить смерть или тяжкий телесный вред и в отношении которого оно не знало, что оно может причинить смерть или тяжкий телесный вред, не является преступлением потому лишь, что это лицо причинило вред или намеревалось причинить им вред лицу старше 18 лет, давшему на причинение этого вреда прямо выраженное или подразумеваемое согласие; или потому лишь, что оно заведомо для лица, его совершившего, могло причинить вред такому лицу, согласившемуся на риск причинения ему

такого вреда»1. Как следует из содержания процитированной уголовно-

правовой нормы, индийский законодатель, признавая за согласием потерпевше- го значение обстоятельства, исключающего преступность деяния, устанавлива- ет пределы свободного распоряжения личными благами. В сферу свободного распоряжения не включена жизнь человека. Ограничения отчасти касаются и здоровья личности, когда последствием деяния, выполненного с волеизъявле- ния потерпевшего, выступает тяжкий телесный вред. «Решая вопрос таким об- разом, составители Кодекса исходили из того, что дальнейшее ограничение об- ласти свободного распоряжения личными благами несовместимо с интересами общества, требующими, например, предоставления врачу права в целях научно- го эксперимента ставить под угрозу причинения вреда не только себя, но и дру- гих, если они согласны подвергаться риску»2. При этом потенциальный потер-

певший вследствие достигнутого психофизиологического развития и степени

1 См.: Уголовный кодекс Индии (Закон от 10 мая 1860 г.) / под ред. Б.С. Никифорова. Перевод с англ. А.С.

Михлина. М., 1958. С. 61.

2 Никифоров Б.С. Уголовное законодательство Республики Индии. М., 1958. С. 31; Notes appended to the Draft

Penal Code. 1836, Note B. P. 106-108.

социализации должен обладать способностью осознавать фактический характер совершаемых действий и руководить ими. По директиве законодателя физиче- ское лицо компетентно адекватно оценивать сложившуюся ситуацию, когда оно старше восемнадцати лет. Согласие на лечение детей, не достигших восем- надцатилетнего возраста, как правило, дают родители или иные законные пред- ставители несовершеннолетнего ребенка.

Условия правомерности согласия пациента на производство медико- биологического вмешательства как обстоятельства, исключающего преступ- ность деяния, дальнейшую регламентацию получили в ст. 88 УК Индии. Со- гласно ей «действие, которым лицо, его совершившее, не намеревалось причи- нить смерть, не является преступлением потому лишь, что это лицо причинило вред, или намеревалось причинить им вред, или знало, что оно может причи- нить вред лицу, для пользы которого оно добросовестно совершено и которое дало прямо выраженное или подразумеваемое согласие на причинение ему, или на риск причинения ему, такого вреда». В качестве иллюстрации обстоятельств, упорядоченных в данной статье, законодатель приводит следующий пример:

«А., хирург, зная, что определенная операция может причинить смерть страда- ющему мучительной болезнью Z, но, не намереваясь причинить смерть, добро- совестно, имея в виду пользу Z, делает ему эту операцию с согласия Z. А не со- вершил преступления»1.

В отличие от предыдущей уголовно-правовой нормы, в соответствии с

положениями ст. 88 УК Индии, с осознанно выраженного волеизъявления по- терпевшего допускается вероятность причинения любого вреда личным инте- ресам, если соответствующий правоисполнитель действует во благо постра- давшего человека. Наносимый вред при этом не является самоцелью, а высту- пает средством достижения благоприятного для пациента результата.

Согласие лица не может служить основанием для исключения преступно-

сти деяния, если оно дано: а) из страха причинения потерпевшему вреда или

1 Уголовный кодекс Индии (Закон от 10 мая 1860 г.) / под ред. Б.С. Никифорова. Перевод с англ. А.С. Михлина.

М., 1958. С. 62.

ввиду заблуждения в отношении какого-либо факта, когда деятель знает или имеет основание полагать, что волеизъявление получено под влиянием страха или заблуждения; б) лицом, которое по причине душевной болезни или опьяне- ния было неспособно понимать характер и последствия того, что оно дало со- гласие; в) лицом, не достигшим 12-летнего возраста, за исключением случаев, когда обратное следует из контекста (ст. 90 УК Индии).

Институт согласия потерпевшего как обстоятельство, служащее основа- нием для защиты против уголовного преследования, основательно представлен в Примерном уголовном кодексе США и уголовных законах некоторых шта- тов1. В соответствии с положениями, регламентированными в ст. 2.11 Пример- ного уголовного кодекса США, согласие потерпевшего на поведение, вменяе- мое в вину как посягательство, или на его результат, является основанием для защиты, если такое согласие исключает какой-либо из элементов этого посяга- тельства или предотвращает причинение вреда или зла, предупреждение кото- рого имеет в виду закон, определяющий это посягательство. Согласие не имеет силы, если дано лицом: не имеющим по закону права разрешать поведение, вменяемое в вину как посягательство; в силу малолетства, психической болезни либо неполноценности или опьянения явно либо заведомо для деятеля не спо- собным осознавать характер или вредность поведения, вменяемого в вину как посягательство; непредусмотрительное согласие которого предупреждает за- кон, определяющий посягательство. Волеизъявление потерпевшего не исклю- чает преступности деяния тогда, когда оно получено под воздействием силы, физического насилия или обмана, предупреждение которых является задачей закона, определяющего посягательство.

Основываясь на представленных положениях Примерного уголовного ко- декса США, законодатели штата Техас развили институт согласия потерпевше- го, распространив его на врачебную и иную профессиональную деятельность.

Так, в соответствии с ст. 22.06 УК штата Техас надлежащее согласие потер-

1 См.: Уголовный кодекс Пенсильвании (§ 311). Свод законов Пенсильвании – титул 18 // Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты: Пер. с англ./Сост. В.И. Лафитский; Под ред. и со вступ. ст. О.А. Жидкова. М., 1993. С. 656-657; Уголовный кодекс штата Техас (ст. 22.06) / Науч. ред. И.Д. Козочкин. Пер. с англ. Д.Г. Осипова, И.Д. Козочкина. СПб., 2006. С. 203.

певшего или разумное предположение деятеля, что пострадавший выразил во- лю на поведение деятеля, является защитой против преследования за нападе- ние, если: 1)такое поведение не угрожало причинением или не причинило тяж- кого телесного вреда; 2) потерпевший осознавал, что такое поведение является опасным следствием: а) рода его занятий; б) признанного метода медицинского лечения; в) научного эксперимента, проводимого признанными методами.

Перечисленные варианты причинения вреда здоровью с согласия потер- певшего вполне естественно оцениваются законодателем в качестве допустимо- го побочного результата профессиональной деятельности, отражающейся на психосоматическом состоянии человека. Современная медицинская практика не исключает возможность наступления неблагоприятного для пациента исхода в нетипичных случаях протекания заболевания. Учитывая естественный харак- тер риска во врачебной деятельности, такого рода опасные для здоровья лично- сти последствия не отрицаются обществом. Предположительно по этой при- чине законодатели многих государств отказываются от оформления на право- творческом уровне согласия пациента на поставление в опасность здоровья в качестве обстоятельства, исключающего преступность в поведении медицин- ского работника. Одновременно появляются сомнения в оправданности закреп- ления рассматриваемого института в уголовных законах Индии, США и других государств. Однако с правовой точки зрения позиция стран, регламентировав- ших согласие потерпевшего на причинение вреда, следует признать более убе- дительной. Надлежаще оформленное согласие больного на возможный небла- гоприятный исход оказываемой помощи позволяет избежать юридических ка- зусов, возникающих при оценке последствий врачебных манипуляций. Реали- зация уголовно-правового института согласия потерпевшего как обстоятель- ства, служащего основанием для защиты против преследования, служит офици- альным основанием для исключения преступности деяния врача. Закрепление согласия пациента в уголовном законодательстве в качестве исключающего преступность обстоятельства стимулирует медицинского работника к поиску

новых оптимальных методов повышения результативности профессиональной деятельности.

По результатам исследования сформированного в англосаксонской систе- ме права механизма уголовно-правового обеспечения интересов пациента нам удалось получить выводы, которые обнаруживают резервы совершенствования регулятивного и охранительного законодательства, практики его исполнения и применения в Российской Федерации:

1) в процессе упорядочивания деятельности медицинских работников в государствах англосаксонской правовой семьи важная роль отводится нормам профессиональной этики, формулирующим нравственные требования к врачам во взаимоотношениях с пациентами. Стандарты этического поведения меди- цинского персонала, выработанные международными и внутригосударствен- ными медицинскими ассоциациями, определяют публичные границы профес- сиональной деятельности. На правоприменительном уровне заданные стандар- ты способствуют объективной оценке качества предоставляемых пациентам услуг медико-биологического характера. Позитивный потенциал требований нравственности оказывает эффективное воздействие на поведение пациентов. Ориентированность в положениях медицинской этики позволяет больным чув- ствовать себя комфортно, избегать конфликтных ситуаций во взаимоотношени- ях с медицинским персоналом, контролировать качество оказываемой помощи и уровень обеспеченности прав и свобод. Соответствующие кодексы медицин- ской этики служат социальным ориентиром при разработке и принятии юриди- ческих документов в сфере здравоохранения;

2) правовое регулирование отношений в здравоохранительной системе в странах рассматриваемой группы осуществляется нормами международного права, федеральными конституционными актами и конституциями штатов, сво- дом законов о здоровье, специальными нормативными актами о правах пациен- та, многочисленными подзаконными документами. Высокая степень регламен- тации на уровне позитивного законодательства значительной части социальных отношений, складывающихся по поводу охраны здоровья человека и оказания

услуг медико-биологического характера, позволяет субъектам соответствую- щих правоотношений результативно удовлетворять собственные интересы в рамках предоставленных субъективных прав и возложенных юридических обя- занностей. Наличие успешно функционирующего правового механизма проти- водействия правонарушениям в области здравоохранения способствует эффек- тивному обеспечению прав и свобод пациента;

3) в условиях объективной невозможности упорядочить социальные связи в области здравоохранения посредством регулятивных отраслей законодатель- ства возникает потребность обращения к мерам уголовно-правового характера, стимулирующим медицинских работников к надлежащему исполнению про- фессиональных обязанностей. Субсидиарный характер уголовно-правовых за- претов обусловлен самодостаточностью позитивного правового воздействия на общественные отношения. Во многом по данной причине криминализирован- ные в странах романо-германской правовой семьи, СНГ и Балтии опасные для пациента действия (бездействие) в государствах англосаксонской системы пра- ва не отнесены к разряду преступных деяний. Одновременно уголовное законо- дательство государств общего права включает нормы, не имеющие аналогов в Европе и Азии. Речь идет, в частности, о нормах, устанавливающих уголовно- правовые запреты на курение табачных изделий в определенных местах (ст.

48.01 УК штата Техас), совершение запрещенных действий с отдельными ви- дами сигарет (ст. 48.015 УК штата Техас), совершение социально опасных дея- ний в сфере оборота лекарственных средств и медицинских препаратов (ст.

274-276 УК Индии), изъятие, пересадку органа, полученного от живого лица, генетически не идентичного реципиенту (ст. 2 Закона Великобритании от 27 июля 1989 г. «О трансплантации органов человека»);

4) в писаном праве англосаксонских стран без оценки оставлены часто встречающиеся во врачебной практике случаи профессиональных ошибок. При сложившихся обстоятельствах правоприменительная практика вынуждена опи- раться на результаты изысканий юридической и медицинской доктрин. Судеб- ная практика выработала прецеденты, в соответствии с которыми в ошибках,

допущенных медицинскими работниками по неведению и недомыслию, нали- чествует вина правоисполнителя. Негативные для здоровья или жизни пациента последствия причиняются по неосторожности, которая является достаточным основанием для привлечения врача к уголовной ответственности за допущен- ную профессиональную погрешность. Неосторожное поведение деятеля харак- теризуется нарушением обязанности проявлять разумную предусмотритель- ность, уклонением от стандарта поведения компетентного медика. Отличие не- осторожного действия (бездействия) от случая состоит в способности медицин- ского работника в конкретной ситуации избежать причинения вреда, приняв для этого соответствующие меры заботливости;

5) с юридической точки зрения позиция стран, регламентировавших со- гласие потерпевшего на причинение вреда, следует считать оправданной. Не- смотря на то, что риск во врачебной практике является вполне естественным и не отрицается обществом, надлежаще оформленное согласие больного на воз- можный неблагоприятный исход оказываемой помощи позволяет избежать юридических казусов, возникающих при оценке последствий врачебных мани- пуляций. Реализация уголовно-правового института согласия потерпевшего как обстоятельства, служащего основанием для защиты против преследования, служит официальным основанием для исключения преступности в поведении медицинского работника. Закрепление согласия пациента в уголовном законо- дательстве в качестве исключающего преступность обстоятельства стимулиру- ет представителей медицинской специальности к поиску новых оптимальных методов повышения результативности профессиональной деятельности.

<< | >>
Источник: БЛИНОВ Александр Георгиевич. УЧЕНИЕ ОБ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ОХРАНЕ ПРАВ И СВОБОД ПАЦИЕНТА. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Саратов - 2014. 2014

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Охрана прав и свобод пациента в англосаксонской системе уго- ловного права:

  1. Введение
  2. § 3. Охрана прав и свобод пациента в англосаксонской системе уго- ловного права
  3. Заключение
- Авторское право России - Аграрное право РФ - Адвокатура РФ - Административное право РФ - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс РФ - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Избирательное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство России - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Корпоративное право РФ - Муниципальное право РФ - Право социального обеспечения России - Правоведение РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Семейное право России - Таможенное право России - Теория государства и права РФ - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Экологическое право России -