<<
>>

Исторический шпионский и герметичный детектив

Следующим романом, выпущенным в том же 1998 г., стал «Турецкий Гамбит», повествующий о событиях 1877 г. Юная девушка Варвара Суворова направляется к своему «бывшему мужу и будущему жениху» Петру Яблокову, ушедшему добровольцем на фронт в начале Русско-Турецкой войны и ставшему шифровальщиком «при штабе главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015:14), в зону боевых действий.

По дороге она встречается с Эрастом Петровичем Фандориным, сербским

волонтером, возвращавшимся из турецкого плена, вместе с которым и прибывает в лагерь русского войска.

Эраст Петрович получает задание найти резидента Турецкой разведки Анвара-эфенди, секретаря султана Абдул-Гамида, промелькнувшего в деле «Азазеля», который, по словам генерала Мизинова, мог находиться в лагере русского войска с целью подготовки секретной операции.

В это время русская армия получает странный приказ, пришедший им телеграммой, - захватить Никополь. Турецкая армия в это время занимает пустую Плевну. В конце романа происходит взятие Плевны, Фандорин находит предателя, рассекречивает Анвара, которым оказался французский журналист д’Эвре. После поражения турок Анвар-эфенди покончил с собой.

Как и предыдущий роман из этого цикла, «Турецкий гамбит» - детектив, коренящийся в английской традиции, но усложненный некоторыми особенностями.

Перед нами снова «исторический детектив», сюжет которого развивается на фоне описываемых автором конкретных исторических событий - Русско-турецкая война 1877-1878 гг., в которой участвовала Российская империя с союзными балканскими государствами и Османская империя. Автор точно воспроизводит наружность военного лагеря и жителей Балкан того времени: изображает жизнь военных («глинобитные хатенки», клуб журналистов неряшливый, но по-своему уютный), их внешний облик («белый мундир с золотыми плечами», синие мундиры жандармов, «черный с красными погонами мундир» Петра Яблокова, детали одежды башибузуков («драный бешмет»), оружие.

Б. Акунин использует лексику, помогающую читателю глубже погрузиться в атмосферу той эпохи и местности: «Четники» (болгарские повстанцы), искаженное название города Бухарест - Букарешт и т.д. Для большей достоверности Б. Акунин прибегает к особому приему: каждая глава романа начинается с выписки из газет конца XIX в., сотрудниками которых являются корреспонденты, живущие и работающие при лагере русских: «Ревю паризьен» (Париж), 14 (2) июля 1877 г., «Русский инвалид» (Санкт-Петербург), 2 (14) июля

1877 г., «Правительственный вестник» (Санкт-Петербург», 30 июля (11 августа) 1877 г. и др. В этих «введениях» к каждой главе дается характеристика времени, рассказывается об основных событиях, происходящих на фронте и в мире в целом: «Герб Российской империи, двуглавый орел, превосходным образом отражает систему управления в этой стране, где всякое мало-мальски важное дело поручается не одной, а по меньшей мере двум инстанциям, которые мешают друг другу и ни за что не отвечают. То же происходит и в действующей армии. Формально главнокомандующим является великий князь Николай Николаевич, в настоящее время находящийся в деревне Царевицы, однако в непосредственной близости от его штаба, в городке Бела, расквартирована ставка императора Александра II, при котором находятся канцлер, военный министр, шеф жандармов и прочие высшие сановники.» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 41) и т.д.

Также как и в первом романе, автор использует исторических персонажей в качестве прототипов своих героев, причем их имена легко прочитываются: Мизинов - глава Третьего отделения, шеф жандармов Николай Мезенецев (персонаж действует в нескольких романах этого цикла), Соболев - Михаил Скобелев (известный «белый» генерал), посол Гнатьев - Игнатьев Николай Павлович (русский посол в Константинополе) и т.д. Упоминаются и конкретные исторические личности: генерал Гурко, царь-освободитель из рода Романовых - Александр II Николаевич и др.

По известной нам модели «усложнения» жанровой принадлежности произведения, автор дает этому роману еще одно наименование «шпионский детектив».

И, если первый жанровый подзаголовок «исторический» сообщает читателю, в первую очередь, особенности времени и места действия, т.е. околосюжетные обстоятельства, то подзаголовок «шпионский» связан именно с особенностями построения сюжета и системой образов данного детектива.

Наименование жанра - «шпионский» детектив, указывает на то, что сюжет данного произведения будет посвящен деятельности разведчика или шпиона. Как правило, события этого типа произведений происходят в военное время и

сопровождаются всеми атрибутами шпионского существования: передаваемые записки, погони, информаторы, филеры, шифры и т.д. Важно отметить, что в произведениях такого рода основное внимание автор сосредотачивает на описании разведывательной работы. Одним из первых детективов, написанных в таком жанре, является «Кошка среди голубей» Агаты Кристи. В нашей стране эталоном этого жанра является роман Ю. Семенова «Семнадцать мгновений весны».

Практически все приметы этого жанра мы обнаруживаем и в романе Б. Акунина «Турецкий гамбит». Весь сюжет романа построен на поимке Эрастом Петровичем Фандориным турецкого разведчика Анвара-эфенди. События произведения, как мы уже отмечали, происходят в военное время и сопровождаются всеми составляющими «шпионской» действительности: записка, пришедшая в штаб о необходимости входа в Никополь, была зашифрована, у Эраста Петровича была целая сеть информаторов («какие-то болгарские мужики в пахучих бараньих шапках» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 105)), Лукана Фандорин подозревает в измене (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 122), Фандорин дает Варе задание разобраться с Луканом (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 123), о деятельности Лукана Фандорин говорит, что «здесь же мы имеем дело с элементарным п-подкупом и предательством» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 142) и т.д.

Роман открывается сценой знакомства Эраста Петровича и Варвары Андреевны, однако завязка действия происходит только после их прибытия в лагерь, где мы узнаем истинную цель нахождения там Фандорина.

Фактически в самом начале романа мы узнаем о том, кто такой Анвар-эфенди и с какой целью он прибыл в расположение русских войск. В этом Б. Акунин четко следует жанровому канону, который был описан А. П. Саруханяном: «в шпионском романе враг и его планы, хотя бы в общих чертах, известны с самого начала, и задача агента - обезвредить его и предотвратить преступление» (Саруханян, 2005: 503).

Важнейшим элементом «шпионских» романов является появление оппозиции «свой - чужой». Как правило, отношения в ней выстраиваются однозначно: «свой» находится на «положительном» полюсе, «чужой» - «отрицательном».

Шпион воспринимается как отрицательный персонаж, государство или организация, на которое он работает, является носителем исключительно негативных качеств и характеристик.

В романе «Турецкий гамбит» эта оппозиция осложнена. Анвар практически с первых своих характеристик вызывает у читателя неоднозначные чувства: он шпион и воспринимается читателем и героями романа с негативной точки зрения. Еще больший негатив по отношению к этому герою начинает проявляться и тогда, когда мы узнаем, что он «Воспитывался где-то в Европе, в одном из знаменитых учебных заведений леди Эстер, которую вы, разумеется, помните по истории с «Азазелем»» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 48), «участвовал в придворных интригах при дворе Мидхата, а, по словам Мизинова, Мидхат нам враг. Опаснейший из врагов» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 51).

Эта последняя характеристика современному читателю кажется сомнительной. Ведь Мидхат «даровал Турции конституцию» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 51). Именно поэтому он враг героям романа, ярым приверженцам самодержавия. Но нынешний читатель его таковым не воспринимает.

Также мы узнаем, что Анвар «открыл дилижансное сообщение, построил железные дороги, а также учредил сеть «ислаххане» - благотворительных учебных заведений для детей-сирот как мусульманского, так и христианского вероисповедания провел закон о всеобщем народном образовании» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 49), что также характеризует «шпиона» скорее с положительной точки зрения в современных обстоятельствах.

Из письма Гнатьева мы также узнаем, что «Анвар остался при новом султане закулисным манипулятором и негласным шефом тайной полиции - то есть (ха-ха) твоим, Лаврентий коллегой» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 59).

Таким образом, Б. Акунин выстраивает довольно интересную и отнюдь непростую оппозицию: «чужой» - шпион, исходя из его характеристики не такой уж отрицательный персонаж, каким должен предстать перед читателем, да и оппозиция выстроена писателем фактически зеркально: Россия, воюющая с Турций; Мизинов, обязанный устранить своего противника Анвара, находящегося практически в таком же звании и положении в Турции. Однако, как мы понимаем, перевес в данном случае на стороне России - «своих», т.к. в игру вступает еще один персонаж - «волонтер-дипломат-шпик» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 61) Эраст Петрович Фандорин.

В «Турецком гамбите» оппозиция «свой - чужой» становится не такой однозначной еще и в разговоре о государственном устройстве: «Д’Эвре стал рассказывать про конституцию, которую в прошлом году ввел в Турции бывший великий везир Мидхат-паша. Было интересно. Вот поди ж ты-дикая, азиатская страна, а при парламенте, не то что Россия.» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 107). В данном отрывке мы видим, что для одного из героев романа (Варвары Андреевны, именно ее точка зрения представлена в данном отрывке) «своя» страна становится не такой уж безусловно совершенной, как должна была бы быть. Более положительным для Варвары Андреевны становится и «чужой» шпион в сравнении со «своим» Эрастом Петровичем: «Легкий он был человек, веселый, не то что Эраст Петрович, и ужасно много знал - и про Турцию, и про Древний Восток, и про французскую историю.» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 109).

Именно этим и выдает себя Анвар. Читатель начинает догадываться, что хорошее знание Востока здесь неслучайно. Анвар-д’Эвре рассказывает героям романа о восточном обществе интересные и незаурядные факты: «Восточное общество медлительно и не склонно к переменам Развод на Востоке прост, не то что на Западе главные лица в Османской империи не султан и великий везир, а мать и любимая жена падишаха.» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 94).

Сам автор довольно ясно намекает читателю, кто же из его персонажей является «шпионом». Именно этому герою доверено наибольшее количество

рассуждений на самые важные для современного миддл-читателя темы. Такой темой становятся, например, отношения человека с Богом: Маклафин утверждает в беседе с д’Эвре, что человек-ребенок Бога «безоговорочно признает превосходство родителя, свою зависимость от него, чувствует к нему благоговение и потому послушен» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 73), на что француз отвечает следующее: «Все это справедливо лишь для маленьких детей. Когда ребенок подрастает, он неминуемо ставит под сомнение авторитет родителя, хотя тот все равно еще неизмеримо мудрее и могущественнее. Тот же период сейчас переживает и подросшее человечество. Потом, когда повзрослеет еще больше, между ним и Богом непременно установятся новые отношения, основанные на равенстве и взаимоуважении. А когда-нибудь дитя повзрослеет настолько, что родитель ему станет и вовсе не нужен» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 73).

Турецкий шпион - д’Эвре брал в романе на себя роль и разведчика со стороны русских, когда он якобы отправился к турецкому полковнику Али-бею и выведал, что в Плевне находится всего три несчастных табора военных, а подмога в виде сил Осман Нури-паши подоспеет только к послезавтрашнему вечеру. Именно тогда он получает свое наименование «шпион» (Акунин, Турецкий гамбит, 2015: 85) от журналиста Маклафина. Но никто из героев романа не мог и предположить, что это именование окажется истинным, но в противоположном отношении.

Таким образом, «исторический шпионский детектив» Б. Акунина «Турецкий гамбит» явился еще одним способом обращения к литературной детективной традиции английского детектива, усложнив ее историческим контекстом и особым «шпионским» сюжетом. Использование такой трехкомпонентной жанровой формы вновь помогает писателю добиться расширения возможностей детективного жанра и способствует привлечению большего числа читателей. Недаром по первым двум романам «Фандоринского цикла» (а под «Фандоринским циклом» мы понимаем исключительно те произведения, в которых действует сам Эраст Петрович) были сняты 2 картины:

«Азазель», 2002 г. (режиссер А.А. Адабашьян), «Турецкий Гамбит», 2005 г. (режиссер Д. Файзиев), - также имевшие огромный успех у публики.

Третьим романом, вышедшим в 1998 г., стал «герметичный детектив» «Левиафан».

Этот жанровый подвид имеет довольно широкое распространение. Детективные романы такого рода писали Агата Кристи («Десять негритят», «Убийство в Восточном экспрессе»), Сирил Xэйр («Чисто английское убийство»), Чарльз П. Сноу («Смерть под парусом») и др.

Герметичный детектив, или детектив закрытого типа, - это особый вид детективного романа, действие которого ограничено замкнутым пространством. Убийство происходит и расследуется в этом «герметичном» пространстве, которым может являться дом, вагон, судно, остров и т.д. Убийца находится в этом пространстве, и сыщику нужно только догадаться, кто именно им является.

В самом начале романа «Левиафан» из фрагмента Протокола осмотра места преступления, совершенного вечером 15 марта 1878 г. в особняке лорда Литтлби на рю де Гренель (7-й округ города Парижа), мы узнаем, что в этом доме произошло убийство десяти человек: лорда Литтлби и его прислуги. Перед читателем, казалось бы, классическое начало детективов этого жанра.

Однако расследование сыщик - комиссар Гош - решает провести на борту «Левиафана», передового лайнера того времени, на котором, как считал комиссар, и должен был находиться убийца.

Рассредоточив эти события (убийство и расследование) в сюжетном пространстве, Б. Акунин начинает отходить от традиционного построения данного вида детективного романа.

Далее мы понимаем, что в этом романе будет действовать не один детектив - комиссар Гош, а, как минимум, - два. Вторым и наиболее успешным в завершении дела становится Эраст Фандорин.

Как мы уже говорили, детектив закрытого типа предполагает закрытый локус, в котором собраны подозреваемые и один из них является убийцей. Акунин усложняет эту схему тем, что убийц оказывается тоже двое, и тем, что, по

словам А.В. Казачковой, изначально очерченный круг подозреваемых Гошем - пассажиры «Левиафана» - не содержит в себе непосредственного убийцу, коим явился член экипажа Ренье (Казачкова, Диссертация, 2015: 74-75).

Усложнение традиционной структуры «герметичного» детектива, да и детектива в целом, на наш взгляд происходит еще потому, что каждому из подозреваемых в романе дано слово. В главах описывается каждый герой отдельно; их персонажи высказывают собственные соображения по поводу того, кто может быть убийцей. То есть, фактически, каждый герой сам становится сыщиком и ведет свое собственное расследование. Даже истинный убийца выдвигает собственную гипотезу: «У меня есть своя гипотеза, - с важным видом произнес Ренье. - И я готов отстаивать ее где угодно. Преступление на рю де Гренель совершено человеком, обладающим незаурядными месмерическими способностями.» (Акунин, Левиафан, 2015: 68).

Однако отметим, что, расширяя возможности и нарушая традиционную форму детектива закрытого типа, Б. Акунин различными деталями подчеркивает его «герметичность». Убийство лорда было совершено, как мы уже говорили, в его особняке, раскрывается оно на корабле лайнера, еще одно убийство, которые вспоминает Гош - самоубийство, выбросившейся из окна модистки Нейи (нарушившей герметичность пространства), даже свои мысли герои «герметизируют», ведя дневники (Стамп, Аоно), составляя письма (Милфорд- Стоукс), собирая ценные заметки в папку (Гош) и т.д.

В своей статье Марсия Моррис «Wilkie Collin’s Iegatcies: 'The Moonstone' in Boris Akunin’s 'Murder on the Leviathan' and 'Children’s Book'» говорит о том, что Б. Акунин в своем романе «Левиафан» использует еще один детективный поджанр - детектив о наследстве, перенимая эту идею у У. Коллинза, воплощенную им в романе «Лунный камень» (Morris: электронный ресурс).

Отметим также, что и этот детектив является «историческим», т.к. подобно предыдущим события в нем разворачиваются в конце XIX в., в нем используются реалии того времени, упоминаются исторические персонажи той эпохи.

Таким образом, в данном случае, называя свой детектив «герметичным», Б. Акунин, с одной стороны, следует традиции этого жанрового подвида, в некоторой степени даже утрируя его, «герметизируя» детали детектива, с другой стороны, автор полемизирует с жанровыми канонами и расширяет границы этого жанра.

2.3.

<< | >>
Источник: ПОНОМАРЕВА Юлия Владимировна. ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Б+ АКУНИНА. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2018. 2018

Еще по теме Исторический шпионский и герметичный детектив:

  1. 1. Корпоративное право в исторической ретроспективе
  2. 3.3. Исторический обзор развития системы финансового контроля в России
  3. 3.3. Исторический обзор развития системы финансового контроля в России
  4. 1.2. Исторический аспект возникновения и развития финансов.
  5. 1.2. Исторический аспект возникновения и развития финансов.
  6. Раздел I ФИЛОСОФИЯ В ИСТОРИЧЕСКОЙ ДИНАМИКЕ КУЛЬТУРЫ
  7. Тема 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  8. Наука в ее историческом развитии. Классическая, неклассическая и постнеклассическая наука
  9. Понятие исторической реальности. Становление, предмет и структура философии истории
  10. Система хозяйствования и ее историческая динамика
  11. 3. Понятие рецепции римского права. Историческое значение римского права.
  12. Заимствование как естественный процесс. Особенности заимствований из разных языков. Отношение к заимствованиям в разные исторические периоды развития русского языка. Словари иностранных слов как особый тип словарей.
  13. Исторические чередования звуков.
  14. 19. Позиционные и исторические чередования.
  15. Морфемный состав слова в процессе исторического развития языка может меняться.
  16. 1. Понятие литературного языка. Территориальная и социальная дифференциация языка и литературный язык. Нормативность и кодифицированность как условия существования литературного языка. Их историческая изменчивость.
  17. 3. Функциональные стили русского литературного языка как предмет изучения стилистики. Стиль как историческая категория.
  18. 1. Понятие литературного языка. Территориальная и социальная дифференциация языка и литературный язык. Нормативность и кодифицированность как условия существования литературного языка. Их историческая изменчивость.
  19. 6. Историческое развитие обязательственного права