<<
>>

§ 2. Обеспечение содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы права на разумный срок уголовного судопроизводства и неприкосновенность личности

Одним из видов обеспечения общих процессуальных прав содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы является обеспечение их права на разумный срок уголовного судопроизводства.

Данное право, вытекающее из принципа, закрепленного в ст. 6.1 УПК РФ, признается и за другими участниками уголовного судопроизводства\ Однако часть первая указанной статьи является особенно существенной и важной для рассматриваемой категории лиц. Согласно закрепленной в ней норме продление сроков уголовного судопроизводства может быть в случаях и в порядке, предусмотренных УПК РФ. Вместе с тем уголовное преследование, назначение наказания и прекращение уголовного преследования должны происходить в разумный срок.

Несмотря на то, что ст. 6.1 была введена в УПК РФ еще в 2010 году , правоприменитель так и не научился безукоризненно выполнять содержащиеся в ней требования. В результате несоблюдение принципа разумного срока является распространенным нарушением уголовно-процессуального закона в современной правоприменительной практике. Данная проблема не раз затрагивалась в докладах Генерального прокурора РФ. По этому поводу в

3

одном из его докладов отмечалось, что рост доли уголовных дел, оконченных с превышением срока, установленного законом, приобретает угрожающие масштабы (каждое третье дело в органах внутренних дел, а в Следственном комитете - каждое второе). А в докладе Генерального прокурора РФ о состоянии законности и правопорядка в 2015 году на заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации было обращено внимание на то, что существенным недостатком продолжает оставаться за- [121] тяжной характер следствия. Количество уголовных дел, расследованных следователями всех ведомств в срок свыше установленного законом, остается высоким (рост на 5%, 186 тыс.)\ В 2016 г. Генеральный прокурор РФ в своем докладе о состоянии законности и правопорядка выразил беспокойство по поводу остатка неоконченных дел со сроком расследования свыше 3 лет.

В 2016 году их число применительно к Следственному комитету составило 247 дел2.

Впрочем, не только сроки предварительного расследования по уголовным делам могут конфликтовать с требованием разумности. Аналогична ситуация и со сроками содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации в своем докладе отметил, что в 2016 году поступило 435 обращений по вопросу длительности сроков содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых, на практике бывают случаи, когда лица, виновность которых судом еще не установлена, содержатся под стражей несколько лет .

Отдавая предпочтение длительным срокам содержания под стражей, правоприменитель руководствуется разными обстоятельствами, которые рассматриваются им в качестве безусловных оснований к избранию заключения под стражу и продлению сроков содержания под стражей. Однако в формат ст. 97 УПК РФ такого рода обстоятельства зачастую «не вписываются». Тем самым допускаются ошибки и упущения при избрании заключения под стражу и его продлении, которые негативно влияют на обеспечение подозреваемому, обвиняемому права на разумный срок уголовного судопроизводства. [122] [123] [124]

Указанные факты подтверждаются решениями, вынесенными судами апелляционной инстанции, рассматривавшими жалобы заявителей на необоснованное избрание и продление в отношении них меры пресечения в виде заключения под стражу1.

Проигнорировать такие ошибки и упущения нельзя, поскольку, как верно отмечает В.Л. Григорян, модернизация любого правового механизма, предполагает выяснение и систематизацию недостатков этого механизма2.

Все ошибки и упущения, типичные для избрания заключения под стражу и его продления, следует распределить на два больших блока. Первый будет аккумулировать в себе нарушения в части применения оснований избрания заключения под стражу, второй - нарушения, допускаемые относительно процедурных условий избрания, продления заключения под стражу и его обжалования.

Первая группа нарушений связана: а) с применением в качестве оснований избрания заключения под стражу обстоятельств, которые законодателем к таковым не относятся; б) с ненадлежащей аргументацией правоприменителем при принятии соответствующих решений наличия оснований для избрания заключения под стражу в отношении конкретного лица или их отсутствия.

Применение правоприменителем в качестве оснований избрания заключения под стражу обстоятельств, которые законодателем к таковым не относятся, зачастую приводит к откровенной подмене законных оснований указанного процессуального действия незаконными. Такая ситуация наблюдается в случаях: [125] [126]

1) ссылки на тяжесть предъявленного обвинения как на основание избрания заключения под стражу, в то время как она наряду со сведениями о личности подозреваемого или обвиняемого, его возрастом, состоянием здоровья, семейным положением, родом занятий согласно ст. 99 УПК РФ относится к обстоятельствам, учитываемым при применении меры пресечения. К основаниям же избрания меры пресечения согласно ст. 97 УПК РФ относятся обстоятельства, говорящие в пользу того, что обвиняемый, подозреваемый может либо скрыться от органов дознания, предварительного следствия или суда; либо продолжить заниматься преступной деятельностью или угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу. Указанные основания являются общими и могут дополняться специальными основаниями применения заключения под стражу, содержащимися в ст. 108 УПК РФ1. К сожалению, правоприменитель при решении вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в первую очередь к числу оснований для его избрания относит тяжесть совершенного преступления. Именно такой подход был использован при избрании указанной меры пресечения в отношении гражданки О., обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст.

231 УК РФ ;

2) признания в качестве оснований продления содержания под стражей утверждений органов предварительного расследования о том, что лицо не желает сотрудничать со следствием. В ходе изучения материалов уголовных дел нам также приходилось сталкиваться с подобными ситуациями. Например, в отношении гражданина К., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 228 УК РФ . [127] [128] [129]

Надо отметить, что за нежеланием сотрудничать со следствием нередко скрывается отказ лица признавать свою вину. Но признание вины и сотрудничество со следствием вовсе не входит в его процессуальные обязанности, впрочем, как и иные формы сотрудничества со следствием. Иное обозначало бы отрицание одного из основных постулатов российского уголовного процесса - бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, возлагается на сторону обвинения (ч. 3 ст. 14 УПК РФ). Несмотря на это, возможность применения меры пресечения продолжает оставаться «козырем» в руках работников правоохранительных органов и порой единственным аргументом «заставить» подозреваемого признаться в совершении им преступлений1;

3) признания в качестве оснований продления содержания под стражей необходимости дальнейшего выполнения следственных действий[130] [131] [132];

4) признания в качестве оснований заключения под стражу неявки подсудимого в судебное заседание, носящей единичный характер. Нарушения подобного рода, допускаемые районными судами, нередко обнаруживают вышестоящие суды. Так, Судебная коллегии по уголовным делам Калужского областного суда, рассматривая дело в апелляционном порядке, отменила постановление Людиновского районного суда и освободила К. из-под стражи, подчеркнув, что его неявка в судебное заседание 21 июля 2016 года имела единичный характер. В следующее судебное заседание, назначенное на 25 июля 2016 года, подсудимый явился самостоятельно и участвовал в нем ;

5) определения в качестве основы принятия решения о продлении срока содержания под стражей результатов оперативно-розыскной деятельности.

Как верно отмечает В.В. Конин, наиболее распространенный вид убеждения судов в необходимости избрать либо продлить меру пресечения в виде содержания под стражей - рапорты оперативных сотрудников, адресованные их руководителю1. Подобное явление приходилось иногда наблюдать и нам при изучении материалов уголовных дел (например, по уголовному делу по обвинению гр. К., обвинявшегося в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 228 УК РФ)[133] [134] [135].

Для искоренения подобной практики законодатель Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. включил в ч. 1 ст. 108 УПК РФ положение о том, что фактическими обстоятельствами, лежащими в основании принятия судьей решения о заключении под стражу, не могут быть результаты оперативнорозыскной деятельности, не соответствующие требованиям ст. 89 УПК РФ.

Ненадлежащая аргументация правоприменителем наличия оснований для избрания или продления в отношении конкретного лица заключения под стражу выражается в следующих действиях правоприменителя:

1) неприведение судами конкретных фактов в пользу наличия оснований, предусмотренных в ч. 1 ст. 97 УПК РФ. Продление срока содержания под стражей зачастую обосновывается голословными фразами о законности и обоснованности меры пресечения; общественной опасности вменяемых обвиняемому преступлений; информации, характеризующей лицо; о том, «что основания для заключения под стражу «не отпали». На распространение подобной практики обратил в свое время внимание Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации»1. В такой ситуации игнорируется требование постановления Пленума ВС РФ от 10 октября 2003 г. № 5, согласно которому суды обязаны продлевать сроки содержания под стражей при доказанности следующих обстоятельств: подозреваемые, обвиняемые могут продолжить преступную деятельность, укрываться от предварительного следствия или суда либо сфальсифицировать доказательства по делу, вступить в сговор со свидетелями[136] [137] [138] [139].

То есть для данной судебной процедуры, как верно отмечает В.А. Лазарева, есть свой предмет доказывания .

При этом данные обстоятельства должны подтверждаться достоверными сведениями, то есть быть реальными, обоснованными. Отступление от этого правила, как верно отмечает А.П. Гуляев, зачастую придает мерам при-

v. 4

нуждения самостоятельный репрессивный характер ;

2) игнорирование доводов стороны защиты в пользу изменения заключения под стражу на другую меру пресечения. Как верно отмечается в литературе, ЕСПЧ реагирует на то, что в решениях о продлении ареста судьи постоянно ссылались на «отсутствие обстоятельств для освобождения». Вместе с тем в своих обращениях в виде ходатайств и жалоб защитники приводили конкретные аргументы в пользу изменения заключения под стражу. Но российские судьи не учитывали их. При этом опровержение таких аргументов не осуществлялось[140]. На наш взгляд, указанные обстоятельства обуславливают нечастое изменение заключения под стражу на иную меру пресечения. Так, изучение нами уголовных дел показало, что в ходе досудебного производства мера пресечения в отношении подозреваемого, обвиняемого менялась в 35% случаев. При этом изменение с заключения под стражу на иную меру пресечения наблюдалось по 14% уголовных дел, а с иной меры пресечения на заключение под стражу - по 21%1.

Нарушения, допускаемые относительно процедурных условий избрания, продления заключения под стражу, а также его обжалования чаще всего приобретают следующие формы:

1) несоблюдение требований п. 4 ст. 5 Европейской Конвенции о безотлагательном рассмотрении жалоб на решение о заключении под стражу. Как обоснованно отмечалось в литературе, безотлагательность означает «не только необходимость соблюдения сроков, установленных в российском за-

3

конодательстве, но и их разумность с учетом сложности дела» ;

2) нерассмотрение возможности применения альтернативной меры пресечения с учетом индивидуальных обстоятельств, касающихся подозреваемых и обвиняемых. Кстати, если учитывать Федеральный закон от 18.04.2018 № 72-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части избрания и применения мер пресечения

.... 4

в виде запрета определенных действий, залога и домашнего ареста» , то тен- [141] [142] [143] [144] [145] денция к выбору мер пресечения, альтернативных заключению под стражу, усиливается;

3) неуказание в резолютивной части постановления судьи о продлении срока содержания под стражей конкретного срока, на который продлевается действие меры пресечения, и конечной даты этого срока. Верховный Суд РФ по конкретному делу указал на недопустимость подобной практики1. Изучение уголовных дел показало, что подобная практика до конца не изжита. Так, по уголовному делу в отношении гр. С., обвинявшегося в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 159 УК РФ, в постановлении судьи не был указан конкретный срок, на который продлевалось действие заключения под стражу[146] [147] [148];

4) обсуждение вопроса об избрании, продлении заключения под стражу в отсутствие защитника. Правда, иногда и участие защитника в указанных процедурах не гарантирует надлежащую защиту прав лица, подвергаемого указанной мере пресечения. Речь идет о ситуациях, когда участвующий в судебном заседании защитник никак не реагирует на избрание в отношении своего подзащитного заключения под стражу: не заявляет ходатайств, не приносит жалоб . Что это, как не безразличие к судьбе своего подзащитного?

Надо отметить, что в отдельных случаях законодатель сам дает повод к такой ситуации. Например, в ч. 4 ст. 399 УПК РФ оговаривается, что осужденный может осуществлять свои права с помощью адвоката. Тем самым недооценивается уголовно-процессуальная роль участника уголовного судопроизводства, выступающего на стороне осужденных, в том числе и тех, к которым применяется заключение под стражу (п. 18, 18.1 ст. 397 УПК РФ). Лицо, выступающее на стороне осужденного, призвано на профессиональной основе отстаивать интересы своего доверителя. Наиболее эффективно выполнить эту миссию можно в рамках уголовно-процессуальной функции защиты. А для этого в нормативной форме необходимо признать принадлежность этой функции адвокату осужденного. Шаг в этом направлении законодатель уже сделал, предусмотрев участие именно защитника, а не адвоката, «в рассмотрении вопросов, связанных с исполнением приговора». Что касается ч. 4 ст. 399 УПК РФ, то она, по справедливому замечанию О.В. Левченко и А.А. Камардиной, нуждается в изменении редакции, предполагающей замену слова «адвоката» на слово «защитника»1;

5) неправильное исчисление сроков нахождения лица под стражей. Относится к менее распространенным ошибкам, которые также приводят к нарушению принципа разумного срока уголовного судопроизводства. Вместе с тем на практике можно найти примеры, иллюстрирующие данную проблему. Так, в постановлении президиума Волгоградского областного суда № 44у- 17/2016 от 16.03.2016 г. было обращено внимание на неправильное определение момента, с которого должен исчисляться срок заключения под стражу экстрадируемому Л., выдача которого была запрошена Российским государством. Постановлением Волжского городского суда от 20 ноября 2015 года было решено исчислять срок заключения под стражу Л. с момента его фактического задержания. Однако президиум Волгоградского областного суда пришёл к выводу о необходимости изменения постановления суда в части исчисления начала срока содержания под стражей и постановил: исключить указание об исчислении срока содержания его под стражей с момента фактического задержания; считать началом срока содержания под стражей подсудимого Л. момент экстрадиции на территорию Российской Федерации либо момент задержания на территории Российской Федерации . [149] [150]

Данные ошибки и упущения не могут позитивно влиять на реализацию принципа разумного срока, который играет не последнюю роль в механизме обеспечения процессуальных прав содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы. Чтобы в корне изменить указанную ситуацию, необходимо пересмотреть стереотипы, которые сложились в российской практике избрания заключения под стражу и продления сроков содержания под стражей. К таким стереотипам относится приверженность к большим срокам содержания под стражей. Ее преодолению будет способствовать принятие мер, направленных на сокращение сроков содержания под стражей. В этой связи полезным будет закрепление в законе положения о дифференциации сроков содержания под стражей в зависимости от тяжести совершенного преступления1. Например, в ситуации, когда лицо обвиняется в совершении тяжкого либо особо тяжкого преступления, срок его содержания под стражей может быть большим, чем по обвинению в преступлении, не являющемся тяжким. Разумеется, нельзя уравнивать срок содержания под стражей обвиняемых в совершении краж и обвиняемых в совершении умышленного убийства. Эти сроки в зависимости от категории преступлений должны быть различными, хотя бы в период предварительного расследования.

Более того, некоторые авторы считают, что в УПК РФ следует закрепить правило о том, что заключение под стражу лиц, обвиняемых в совершении преступлений небольшой и средней тяжести, следует применять только в случае нарушения ими ранее примененной к ним меры пресечения[151] [152]. Данное высказывание в определенной мере согласуется с курсом законодателя на либерализацию уголовной политики, одним из проявлений которого является включение в текст УПК РФ ст. 25.1 и главы 51.1, посвященных вопросам производства о назначении судебного штрафа при освобождении лица от уголовной ответственности. По мнению А.Ю. Епихина, данные новеллы в целом должны оказать позитивное влияние на процесс снижения количества осужденных, направленных в места лишения свободы1.

Итак, установление разных сроков содержания под стражей в зависимости от тяжести преступления может реально способствовать сокращению сроков содержания под стражей значительного числа лиц, привлекающихся к уголовной ответственности. В пользу этой меры свидетельствует и сложившая следственная практика заканчивать расследование преступлений небольшой и средней тяжести до истечения двух месяцев содержания обвиняемого под стражей, то есть в меньший срок, предусмотренный уголовно - процессуальным законом. По этой причине трудно согласиться с мнением о том, что двухмесячный срок содержания под стражей при производстве предварительного следствия не отвечает принципу разумного срока уголовного судопроизводства из-за того, что этого времени недостаточно для расследования преступления[153] [154] [155]. Тем более, что в некоторых странах для достижения указанной цели обходятся меньшими сроками. Так, согласно ст. 109 УПК Ирака заключение под стражу возможно на срок до 15 суток, затем этот срок может продлеваться на 15 суток неоднократно до 6 месяцев по решению

3

следственного судьи .

Еще одним способом оптимизации сроков содержания под стражей с позиции разумности является установление предельно допустимых сроков содержания под стражей на судебных стадиях уголовного судопроизводства. В отличие от досудебного производства, где срок содержания под стражей ограничивается 18 месяцами (ч. 3 ст. 109 УПК РФ), на стадии судебного производства в настоящее время отсутствует верхний предел содержания под стражей подсудимых по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях. Не указана в законе и общая продолжительность судебного разбирательства. Согласно ч. 3 ст. 255 УПК РФ «суд, в производстве которого находится уголовное дело, по истечении 6 месяцев со дня поступления уголовного дела в суд вправе продлить срок содержания подсудимого под стражей. При этом продление срока содержания под стражей допускается только по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях и каждый раз не более чем на 3 месяца».

Некоторые авторы считают, что данное правило в пересмотре не нуждается. В связи с этим отмечается, что «длительность судебного разбирательства уголовного дела в суде первой инстанции не может быть регламентирована в законе в силу особенностей каждого дела. Иное означало бы загнать судебное производство в прокрустово ложе»1.

Вряд ли можно согласиться с таким выводом. Отсутствие в УПК РФ предельных сроков содержания под стражей подсудимых существенно ограничивает их право на свободу и нарушает принцип неприкосновенности личности . Определение же предельных временных границ судебного разбирательства и содержания под стражей подсудимых означало бы установление предела состояния неопределенности, в котором находится лицо по причине [156] [157] предъявленного ему уголовного обвинения1. Последствия данной меры будут весьма позитивными для механизма обеспечения процессуальных прав содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы. Так, В.В. Трухачев не без основания отмечает, что правоприменители были бы сориентированы во временных границах осуществления судебного разбирательства и тем самым были бы более дисциплинированными в плане выполнения своих профессиональных обязанностей, а в случае несоблюдения должностным лицом предельных сроков судебного разбирательства можно было бы рассчитывать на привлечение его к дисциплинарной ответст- венности[158] [159].

Как же должна выглядеть предельная временная граница содержания под стражей подсудимых? Е.В. Золотарь предлагает предусмотреть предельный срок содержания под стражей до постановления судом приговора - 1 год[160]. Более оптимальным в контексте данного вопроса выглядит предложение А.П. Шереметьева ограничить «сроки содержания под стражей в период судебного разбирательства так же, как это предусмотрено относительно стадии предварительного расследования. То есть срок не должен превышать 12 месяцев по тяжким преступлениям и 18 месяцев по особо тяжким»[161].

Отметим, что результаты проведенного нами опроса по данному вопросу показывают, что большинство опрошенных следователей (74%), прокуроров (70%), адвокатов (85%) высказалось за реализацию данного предложения на практике. В то же время большинство опрошенных судей отрицательно отнеслись к указанному предложению, по-видимому, расценив указанное предложение как посягательство на независимость судей.

Еще одна мера требуется для того, чтобы обеспечение права на разумный срок уголовного судопроизводства приобрело реальные очертания. Речь идет о включении в число обстоятельств, которые будут значимы для определения разумного срока уголовного судопроизводства и которые уже предусмотрены ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ, срока нахождения подозреваемого, обвиняемого под стражей. В пользу этого говорит то, что нарушение принципа разумного срока уголовного судопроизводства происходит именно по тем делам, где обвиняемые находились под стражей, о чем свидетельствует и практика ЕСПЧ. Именно содержащиеся под стражей и отбывающие наказание в виде лишения свободы чаще остальных обращаются в ЕСПЧ для защиты своих прав с жалобами. В них они главным образом ссылаются на нарушение разумного срока уголовного судопроизводства, на необоснованное избрание и продление содержания под стражей.

Указание же на продолжительность содержания под стражей в ст. 6.1 УПК РФ подчеркнет важность данного обстоятельства для законодателя, привлечет внимание суда и правоохранительных органов к обоснованности продления срока содержания под стражей, в конце концов углубит уже наметившуюся в литературе тенденцию к расширению системы обстоятельств, учитываемых при определении разумного срока уголовного судопроизводства. Так, в литературе уже существовало предложение дополнить перечень критериев определения разумного срока положением о значении оперативного рассмотрения дела для заявителя1. В указанном контексте в 2016 г. была дополнена ст. 6.1 УПК РФ частью 3.3 . [162] [163]

Лица, которые принимали участие в проводимом нами опросе, в большинстве своем оценили положительно предложение отнести к обстоятельствам, учитываемым при определении разумного срока уголовного судопроизводства и изложенным в ст. 6.1 УПК РФ, продолжительность содержания под стражей. За него высказались 53% следователей, 64% прокуроров, 68% судей, 85% адвокатов1.

Сказанное позволяет сформулировать следующее дополнение в ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ: перед словами «и общая продолжительность уголовного судопроизводства» включить слова «продолжительность содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей».

Впрочем, на этом коррекция ст. 6.1 УПК РФ не должна завершиться. В целях усиления правозащитного аспекта соответствующего принципа, потребность в котором вытекает, прежде всего, из содержания ст. 6 УПК РФ, необходимо, как справедливо предлагает С.Б. Некенова, отразить в ч. 1 ст. 6.1 УПК РФ требование о том, что лицам, участвующим в уголовном деле в качестве сторон, обеспечивается право на разумный срок судопроизводства . Данное положение должно заменить ныне предусмотренное ч. 1 ст. 6.1 УПК РФ правило о том, что уголовное судопроизводство происходит в разумный срок.

Обеспечение содержащимся под стражей и в местах лишения свободы права на разумный срок трудно рассматривать вне связи с обеспечением их права на неприкосновенность личности. Ведь критерий разумности срока используется законодателем для определения границы, за которой ограничение права на неприкосновенность личности будет незаконным. Так, при задержании согласно ч. 1 ст. 10 УПК РФ «Неприкосновенность личности» следует руководствоваться сроком, продолжительность которого не должна быть более 48 часов. Применительно к лишению свободы, содержанию под стражей, а также применительно к помещению в медицинскую организацию, оказы- [164] [165] вающую медицинскую помощь в стационарных условиях, или в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, часть 2 ст. 10 УПК РФ говорит о сроке, закрепленном в УПК РФ, и недопустимости его превышения.

Анализ ряда уголовно-процессуальных норм (ст. ст. 10, 91, 108, 466 УПК РФ и др.) позволяет утверждать, что содержащиеся под стражей и в места лишения свободы не могут обладать правом на неприкосновенность личности. Ведь, как верно отмечается в литературе, такое право предполагает «состояние человека, при котором его психофизическая целостность и автономия личности свободны от принуждения»1, а, значит, «лицо в любой момент может воспользоваться своей личной свободой»[166] [167]. Поскольку рассматриваемая категория участников уголовного судопроизводства не свободна от принуждения, то применительно к ним уместно говорить о праве на то, чтобы их неприкосновенность была правомерно ограничена.

К сожалению, реализация данного права выросла в целую проблему. Правоприменитель, соблюдая формальности при ограничении свободы участников уголовного судопроизводства, нередко пытается исказить смысл нормативных положений о сроках такого ограничения. Как нельзя лучше это можно проследить на практике применения задержания. Распространенным нарушением законности в этой области является искусственное увеличение фактического срока задержания за счет применения перед уголовно - процессуальным задержанием административного задержания, якобы в связи с совершением лицом административно-правового нарушения. Подтверждается это и данными опроса адвокатов и осужденных. Перед ними был поставлен следующий вопрос: происходило ли в их практике и в жизни административное задержание подозреваемых перед уголовно -процессуальным задержанием? Показательно, что 70% адвокатов, 64% судей, 50% прокурорских работников, 67% руководителей следственных органов, 59% следователей, 62% дознавателей ответили на данный вопрос положительно1.

В ходе изучения уголовных дел, рассмотренных районными судами в период с 2012 по 2017 г., было установлено, что по 10% дел уголовнопроцессуальному задержанию предшествовало административное задержание. Это проявлялось в том, что лицо доставлялось в дежурную часть полиции. Однако протокол задержания в уголовно -процессуальном порядке не составлялся, а составлялся рапорт о доставлении задержанного лица в дежурную часть[168] [169]. По уточненным данным прокуратуры, о задержании никто не уведомлялся, в том числе и родственники лица, которое было задержано.

Время нахождения задержанного лица в таком положении не учитывалось, хотя после его доставления в полицию должен был составляться протокол об административном задержании в соответствии с требованиями КоАП РФ. Но и такие протоколы не всегда составлялись. Только спустя несколько суток составлялся протокол об уголовно-процессуальном задержании, и время задержания в нем указывалось без учёта нахождения лица в положении задержанного в помещении ОВД. При этом лица умышленно задерживались в административном порядке с целью незаконного увеличения срока уголовно-процессуального задержания.

В подобных ситуациях особенно необходим надзор со стороны прокурора, тем более, что правовые документы дают к этому основания. Так, согласно п. 1.4 Указаний Генерального прокурора РФ от 9 ноября 2011 г. № 392/49 прокурор, с тем чтобы выявить и пресечь нарушения прав граждан, обязан «устанавливать соответствие указанного в протоколе времени задержания с фактическим, изучать необходимые материалы, в том числе рапорты сотрудников правоохранительных органов, произведших задержание; сопоставлять сведения о составлении протоколов задержания подозреваемых непосредственно после истечения срока их ареста за административные правонарушения; выполнять иные проверочные мероприятия»1.

Надо сказать, что по части эффективности прокурорский надзор в этой области успешно превосходит различные виды процессуального контроля (ведомственный, судебный).

И это несмотря на то, что изучение норм, регулирующих обеспечение законности в местах принудительного содержания подозреваемых и обвиняемых, указывает на вторичность прокурорского надзора по отношению к судебному контролю.

Объясняется такая ситуация тем, что значительный объем действий по устранению нарушений законности всё-таки продолжает находиться в ведении прокурора, который, как и ранее, остается ключевой фигурой в обеспечении законности содержания лиц под стражей[170] [171] [172]. Вместе с тем отдельные авторы считают, что существующий круг полномочий прокурора должен быть, во-первых, подчинен цели обеспечения прав и свобод человека и гражданина, которую необходимо зафиксировать в ст. 37 УПК РФ , во-вторых, система полномочий прокурора должна быть расширена. Реформирование процессуального статуса прокурора невозможно без изменения взаимоотношений прокурора и руководителя следственного органа. Оптимальным вариантом такого преобразования является предложение Е.Н. Гринюк сделать обязательными для следователя и его руководителя «требования об устранении выявленных прокурором в ходе надзорной деятельности нарушений закона»1. Неотъемлемым спутником указанной меры, на наш взгляд, является предложение ряда авторов о предоставлении прокурору права возбуждения перед судом ходатайства об избрании, изменении или отмене заключения под стражу. В связи с этим Т.К. Рябинина обосновывает необходимость внесения соответствующих изменений в ст. 221 и ст. 226 УПК РФ . Похожего мнения придерживаются и другие авторы[173] [174] [175]. Некоторые шаги в этом направлении законодателем сделаны. Так, в 2012 году в ст. 221 УПК РФ была включена ч. 2.1, дающая право прокурору, к которому поступило от следователя уголовное дело с обвинительным заключением, возбуждать перед судом ходатайство о продлении срока содержания под стражей, если он усмотрит, что к моменту направления уголовного дела в суд срок содержания под стражей оказывается недостаточным для выполнения судом требований, указанных в ч. 3 ст. 227 УПК РФ. Тем самым, как верно отмечается в литературе, были исключены конфликты между следователями и надзирающими прокурорами, обусловленные возвращением уголовного дела следователю для продления срока содержания под стражей по причинам, указанным в настоящее время в ч. 2.1 ст. 221 УПК РФ[176].

Вместе с тем остаются неразрешенными другие конфликты между прокурором и следователем, обусловленные избранием заключения под стражу. Особенно это характерно для ситуации, когда прокурор не считает нужным поддерживать поступившее от следователя в суд ходатайство об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Выход из такой ситуации предложили С.П. Щерба и А.В. Попова. Авторы не без основания считают возможным предоставить полномочия: а) прокурору, участвующему в судебном заседании, «отзывать ходатайство следователя с рассмотрения суда либо заявлять о прекращении рассмотрения ходатайства»1; б) суду «прекращать производство по заявленному следователем ходатайству»[177] [178] [179].

Полагаем, что предлагаемые авторами шаги в направлении предоставления прокурору дополнительных полномочий, связанных с избранием, изменением или отменой заключения под стражу, будут способствовать повышению эффективности прокурорского надзора в этой области. Объясняется это тем, что прокурор, наделенный такими полномочиями, сможет предотвратить нарушения законности, не дожидаясь судебного заседания, посвященного вопросам избрания заключения под стражу и его продлению. Примечательно, что предложение по наделению прокурора полномочием по возбуждению перед судом ходатайства об избрании, изменении или отмене заключения под стражу поддержало не только большинство прокуроров, что вполне предсказуемо (82%), но и большинство следователей (57%) и судей (64%).

Однако в коррекции нуждается не только порядок ограничения права лица на неприкосновенность, но и другой критерий оценки правомерности такого ограничения. Речь идет об основаниях ограничения права лица на неприкосновенность. Среди них особого внимания заслуживают основания задержания лица. На наш взгляд, они не полностью отражены в ст. 91 УПК РФ. Так, в ней не учтено основание задержания осужденного, скрывшегося в целях уклонения от отбывания наказания в виде штрафа, обязательных работ, исправительных работ либо ограничения свободы, а также осужденного к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении, уклонившегося от получения предписания, предусмотренного частью первой статьи 1 УИК РФ, или не прибывшего к месту отбывания наказания в установленный в предписании срок.

В контексте уголовно-процессуальных отношений основанием задержания, предшествующего заключению под стражу, согласно п. п. 18. и 18.1 ст. 397 УПК РФ будет обеспечение исполнения приговора. Эту цель и необходимо будет закрепить в ст. 91 УПК РФ. К тому же аналогичная цель - обеспечение исполнения приговора - уже предусмотрена ч. 2 ст. 97 УПК РФ для избрания заключения под стражу в отношении лиц, указанных в п. п. 18. и 18.1 ст. 397 УПК РФ. Думается, такой подход законодателя вполне разумен несмотря на критику со стороны отдельных ученых, предлагающих исключить из уголовно-процессуального закона обеспечение исполнения приговора в качестве цели избрания заключения под стражу[180].

В заключение данного параграфа можно сделать следующие выводы:

- обеспечение содержащимся под стражей и находящимся в местах лишения свободы права на разумный срок следует рассматривать в тесной связи с обеспечением их права на неприкосновенность личности, поскольку критерий разумности срока используется законодателем для определения границы, за которой ограничение права на неприкосновенность личности будет незаконным;

- применение должностными лицами критерия разумности к определению срока уголовного судопроизводства и, в частности, срока содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей следует рассматривать как важное процессуальное средство, используемое в ходе обеспечения уголовнопроцессуальных прав содержащихся под стражей и в местах лишения свободы. Правовым основанием для такого вывода в первую очередь являются правила ст. 6.1 УПК РФ, одно из которых (предусмотренное частью третьей) следует скорректировать путем пополнения закрепленных в нем обстоятельств, учитываемых при определении разумного срока уголовного судопроизводства, продолжительностью содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей;

- типичные ошибки и упущения, допускаемые при избрании, продлении заключения под стражей и его обжаловании, приводящие явно или скрыто к нарушению принципа разумного срока уголовного судопроизводства, могут быть систематизированы следующим образом:

А) ошибки и упущения в части применения оснований избрания заключения под стражу, которые делятся на два вида:

а) связанные с применением в качестве оснований избрания заключения под стражу обстоятельств, которые законодателем к таковым не относятся (ссылка на тяжесть предъявленного обвинения как на основание для заключения под стражу; признание в качестве оснований продления содержания под стражей отказа обвиняемого от сотрудничества со следствием; использование в качестве оснований продления содержания под стражей необходимости дальнейшего выполнения следственных действий; признание в качестве оснований заключения под стражу неявки подсудимого в судебное заседание, носящей единичный характер; определение в качестве основы принятия решения о продлении срока содержания под стражей результатов оперативно-розыскной деятельности);

б) связанные с ненадлежащей аргументацией правоприменителем при принятии соответствующих решений наличия оснований для избрания заключения под стражу в отношении конкретного лица или ее отсутствием (неприведение судами конкретных фактов в пользу наличия оснований, предусмотренных в ч. 1 ст. 97 УПК РФ; игнорирование доводов и аргументов стороны защиты в пользу изменения заключения под стражу на другую меру пресечения);

Б) ошибки и упущения, допускаемые относительно процедурных условий избрания, продления заключения под стражу и его обжалования (неправильное исчисление сроков нахождения подозреваемого, обвиняемого под стражей; несоблюдение требований п. 4 ст. 5 Европейской Конвенции[181] о безотлагательном рассмотрении жалоб на решение о заключении под стражу; нерассмотрение возможности применения альтернативной меры пресечения с учетом индивидуальных обстоятельств, касающихся подозреваемых и обвиняемых; неуказание в резолютивной части постановления судьи о продлении срока содержания под стражей конкретного срока, на который продлевается мера пресечения, и конечной его даты; рассмотрение вопроса об избрании, продлении заключения под стражу в отсутствие защитника);

- одним из критериев законности ограничения права на неприкосновенность личности является соответствие оснований применения задержания требованиям УПК РФ. С учетом того, что следует придать процессуальную форму задержанию осужденного, скрывшегося в целях уклонения от отбывания наказания в виде штрафа, обязательных работ, исправительных работ либо ограничения свободы, а также осужденного к лишению свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении, уклонившегося от получения предписания, предусмотренного частью первой статьи 75.1 УИК РФ, или не прибывшего к месту отбывания наказания в установленный в предписании срок, необходимо основание к такому виду задержания предусмотреть в ст. 91 УПК РФ в виде обеспечения исполнения приговора.

<< | >>
Источник: ВЛАДИМИРОВА ЮЛИЯ КОНСТАНТИНОВНА. ОБЕСПЕЧЕНИЕ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ПРАВ УЧАСТНИКОВ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА, СОДЕРЖАЩИХСЯ ПОД СТРАЖЕЙ ИЛИ ОТБЫВАЮЩИХ НАКАЗАНИЕ В ВИДЕ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Воронеж - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 2. Обеспечение содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы права на разумный срок уголовного судопроизводства и неприкосновенность личности:

  1. Тема 3. Система личных неимущественных прав.
  2. § 2. Характеристика элементов, образующих уголовно-правовой ме- ханизм охраны прав и свобод пациента
  3. СОДЕРЖАНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. § 2. Уголовно-процессуальные права содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы как объект обеспечительной деятельности, осуществляемой в отношении них
  6. § 1. Обеспечение содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы права на защиту
  7. § 2. Обеспечение содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы права на разумный срок уголовного судопроизводства и неприкосновенность личности
  8. § 4. Обеспечение содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы права на обжалование процессуальных действий (бездействия) и решений
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  11. Приложения
- Авторское право России - Аграрное право РФ - Адвокатура РФ - Административное право РФ - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс РФ - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Избирательное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство России - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Корпоративное право РФ - Муниципальное право РФ - Право социального обеспечения России - Правоведение РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Семейное право России - Таможенное право России - Теория государства и права РФ - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Экологическое право России -