<<
>>

§ 2. Современные дискуссии о происхождении российского конституционализма: методологический анализ

В постсоветский период разгорелись активные дискуссии о происхождении российского конституционализма. Дело в том, что ответ на этот вопрос представляет не только теоретический, но и практический интерес.

Данные вопрос до сих пор не решен в отечественной науке. Хотя еще в позднесоветский период исследование конституционализма как модели политической системы, формирующейся в конце XIX - начале XX веков, можно найти в трудах Г.Б. Гальперина, А.Я. Авреха и В.И. Старцева[73] [74] [75]. История партии кадетов, видевшей своей целью создание конституционного государства, освещена в работах К.Ф. Шацилло, А.Д. Степанского и В.В. Шелохаева. Как правовая теория конституционализм был всесторонне изучен такими учеными как В.Д. Зорькин и В.С. Нерсесянц.

Среди первых постсоветских исследований данного вопроса можно отметить работы И.А. Кравца[76], Ю.В. Пуздрача[77] и А.Н. Медушевского[78].

Кроме того, впоследствии появились интересные труды по становлению и формированию отечественного конституционализма, либерализма, других направлений политико-правовой мысли, в которых подробно рассмотрены понятия конституционного государства, правового государства и в России начала XX столетия.[79] [80]

Относительно происхождения российского конституционализма среди отечественных авторов существуют две основные позиции. Представители первой позиции считают, что идеи конституционализма в России имеют свои давние традиции, уходящие корнями вглубь веков. Например, В.А. Томсинов пишет: «Самодержавно-монархическая форма правления обыкновенно считается традиционной и судьбоносной для русского общества. Факты показывают, что столь же традиционным для России являлись, и пытки преобразования самодержавия в конституционномонархический строй, при котором император осуществляет законодательную власть с участием представителей общества».

А.Г. Пархоменко также подчеркивает: «В России идеи конституционализма не были заимствованы с Запада, а имеют свои тенденции, и уходят корнями вглубь веков. Новгородское Вече, Земские соборы - это воплощение идеи народного представительства, ограничения самодержавия, предоставления

определенных прав и свобод населению».[81] [82] [83] Поскольку идеи

конституционализма, якобы, имманентны российскому правосознанию, то все неудачи по их имплентации в ткань общественного бытия объясняются этим автором следующим образом: «Прежде всего, речь должна идти о создании необходимых экономических предпосылок правового

конституционного государства. До тех пор, пока большая часть населения России имеет низкий уровень материальной обеспеченности, сохраняется огромный дефицит бюджета, нельзя думать о правовом конституционном государстве...». О.Л. Коноваленко также полагает, что «идеи

конституционализма в России не были заимствованы с Запада, а имеют свои корни и связи с традициями российской общественно-политической жизни, менталитетом русского народа, желанием общества осуществлять контроль над государственной властью». По словам данного ученого, сама история российского общества свидетельствует о существовании и определенной значимости идей конституционализма и парламентаризма, что эти идеи оформляют справедливый порядок государственного устройства. Безусловно, российский конституционализм как феномен истории политико-правовых учений имеет место быть. Однако, как мы показали выше, желание любые идеи об ограничении царской власти или институты родоплеменной демократии квалифицировать как конституционные, приводит к ошибочным выводам и к потере differentia specifica конституционализма.

Е.А. Скрипилев, находясь на аналогичных позициях, предлагает иную датировку начала истории отечественного конституционализма: «В России появление конституционно-демократических идей и первых

конституционных проектов относится к XVIII веку.

«Кондиции», предложенные в 1730 г. будущей императрице Анне Иоанновне, были первой попыткой оформить ограничение самодержавия в правовых нормах».[84] [85] При этом, по мнению Н.В. Мамитовой, характерной для России особенностью является то, что элементы конституционализма (такие как самоуправление, народное представительство, непосредственная демократия) сформировались раньше, чем появилась Конституция как нормативно-правовой акт. Оформление данных традиций в правовых актах произошло гораздо позже, но фактическое проявление конституционализма имело место раньше, без его нормативного закрепления. «Это свидетельствует о том, что в России существует собственный исторический опыт и традиции конституционализма. Эти традиции не заимствованы с Запада, они имеют исторические корни, а дальнейшее развитие конституционализма в России связано не только и не столько с использованием зарубежного опыта, сколько должно опираться на собственные исторические традиции». Однако, если мы согласимся с этой позицией, нам будет трудно объяснить неудачи в деле

конституционализации российской власти и общества при наличии таких древних традиций и институтов.

Более рафинированное объяснение неудач имплементации принципов конституционализма на российской почве предложил В.В. Виноградов. По его мнению, в развитии конституционализма в России как идеологии можно различить теоретико-концептуальный, программно-политический и

актуализированный уровни. На первом уровне формировались основные положения, раскрывающие ценности и идеалы приверженцев либеральнодемократического развития России. На втором уровне выработанные принципы и идеалы либерально-демократического развития России переводились в программы, лозунги и требования политической элиты и формировалась нормативная основа для принятия управленческих решений и стимулирования политического поведения граждан. Третий уровень отличает степень освоения населением России целей и принципов данной идеологии, что отражается в их участии в политической жизни.

Данный уровень может характеризоваться довольно широким спектром вариантов осознания людьми идеологических установок: от незначительной смены (не затрагивающих гражданские убеждения) политических позиций, до восприятия людьми своих политических привязанностей как глубинных мировоззренческих ориентиров.[86] [87] Однако, данный исследователь, объясняя сложности реализации идей конституционализма в российской действительности, не отвечает на вопрос о характере генезиса (автономный или заимствованный) российского конституционализма.

Вторая концепция генезиса российского конституционализма состоит в утверждении его заимствованного характера (так называемая теория полной рецепции). Согласно этой позиции, известной еще с начала ХХ века, континентальные страны (и, прежде всего, Россия) в процессе разработки собственных идеологических концепций и теоретических моделей, заимствовали основные положения и принципы конституционализма преимущественно даже не из первых, а из вторых рук, «не у английского оригинала, а у французской копии». Возникновение этой теории можно отнести к первой трети XIX века. Еще П.Я. Чаадаев, живя в качестве официально признанного сумасшедшего в душной атмосфере эпохи Николая I, оставил следующее завещание своим потомкам: «Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, как и другие, на самом, деле это совсем не так. Россия - целый особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека, - именуется ли он Петром или Иваном, не в том дело: во всех случаях одинаково это - олицетворение произвола. В противоположность всем законам человеческого общежития Россия шествует только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех соседних народов. И поэтому было бы полезно не только в интересах других народов, а и в ее собственных интересах - заставить ее перейти на новые пути».[88] [89]

Эта теория, на первый взгляд, эффектно объясняет причины неудач имплементации принципов конституционализма в ткань российской действительности.

В частности, согласно данной позиции, этот политикоправовой феномен, сформировавшийся в условиях западной цивилизации, затем был перенесен в иную социальную среду, и, таким образом, российский конституционализм является характерным примером «существования и развития конституционных начал в неадекватной их природе культурной среде».2

По нашему мнению, как теория автономного (независимого) происхождения конституционализма в России, так и теория его полной рецепции, страдают односторонностью, проистекающей из абсолютизации, в одном случае, уникальных, в другом случае - универсальных характеристик конституционализма. Как справедливо отмечает в этой связи В.Е. Чиркин: «Идеи российского конституционализма зародились давно и, с одной стороны, обусловлены влиянием Западной Европы (первые проекты конституций появились в преддверии восстания 1825 года у декабристов - дворянских революционеров после Отечественной войны и их знакомства с французским опытом конституционного развития), а, с другой стороны, такие идеи разрабатывались на российском опыте с его элементами общинной организации прошлого, княжеских советов и дружин, практикой городских веч, боярских советов и т.д. (это, кстати, нашло свое отражение в конституционных проектах декабристов). Полностью реципированными идеи российского конституционализма, компонент его духовный компонент, тем более современный духовный назвать нельзя».[90] [91]

При этом, по мнению Ю.В. Захарова, необходимо иметь в виду, что генезис и развитие конституционализма в нашей стране осложнялись рядом, специфических особенностей, присущих, именно России. «Во-первых, к концу XVIII века, стало окончательно ясно, что наследие Петра I полностью себя исчерпало. Дальнейшие усовершенствованиям созданной им политической системы необходимого эффекта не давали, а управление старыми методами служилого государства стало попросту невозможно, примером чему являлся дворцовый переворот и убийство Павла I, попытавшегося реанимировать методы властвования Петра I».

К тому же обратной стороной петровских преобразований; в том числе насильственного насаждения европейской системы ценностей среди дворянства стало осознание образованным меньшинством своих прав. И, как следствие этого, рост оппозиционных настроений: стремление поставить абсолютную власть монарха, как минимум, в определенные правовые рамки

Во-вторых, в социально-экономической среде России полностью господствовали крепостнические отношения. В ряде стран Европы крепостное право тоже ещё существовало (Франция, Австрия, Пруссия), но оно уже нигде не было таким господствующим элементом социальноэкономических отношений, как в России. При этом к началу XIX века крепостнические отношения в России, с одной стороны, до конца себя ещё не исчерпали, а с другой - однозначно являлись дестабилизирующим фактором общественной жизни, (пример крестьянской войны, под руководством Е. Пугачева был перед глазами). Причем при сопоставлении, с событиями Французской революции, роль и, характер этого фактора становились особенно очевидными. Это, в свою очередь, предопределяло тесную связь реформы политической системы с решением крестьянского вопроса.

В-третьих, Россия являлась типичной страной, догоняющего развития. Исходя из этого, российский правящий класс должен был неизбежно ориентироваться на опыт западноевропейских государств, вплоть до прямых заимствований. С другой стороны, догоняющий характер развития неизбежно вел к сжиманию во времени самого процесса преобразований, что могло породить негативные дополнительные последствия, особенно в отношении рядового населения. Таким образом, на рубеже XVIII - XIX веков российский абсолютистский режим столкнулся, с насущной необходимостью проведения серьезных преобразований во всех сферах жизни, но, прежде всего, в политической и социальной.

По нашему мнению, осознание необходимости перемен в политической или экономической системе совершенно не предопределяет того, что её модернизация будет осуществляться на основе принципов конституционализма. Что, собственно говоря, и показал дальнейший ход российской истории. Скорее, надо отталкиваться от распространенности архетипов конституционного правосознания в общества, и прежде всего, среди властвующей элиты и интеллектуалов. Ведь еще В.О. Ключевский, обращаясь к истокам формирования боярства и к событиям Смутного времени, к попыткам ввести конституционное правление в 1730 году, а также к череде дворцовых переворотов в течение всего XIX века, или к событиям 1825 года, пришел к выводу, что в России все попытки конституционного ограничения власти исходили не от широких слоев общества (так называемого «третьего класса»), а от узкого

привилегированного слоя - фактически, правящей элиты, задачей которого, прежде всего, являлось обеспечение собственных сословных прав. Именно в этом В.О. Ключевский видел причину того, что все попытки конституционных преобразований в России не только не получили широкий социальной поддержки, но и отторгались населением и заканчивались установлением очередного авторитарного режима.[92]

Возникает в этой связи вопрос, а насколько вообще применим термин «конституционализм» к материалу истории российского государства и права. В этой связи интересно отметить, что авторы научных трудов советского периода, посвященных анализу конкретных национальных форм конституционализма, неохотно использовали понятие «конституционализм» применительно к истории отечественного государства и права.[93] [94] Известный исследователь данного феномена И.А. Кравец считает, это было связано, прежде всего, с тем, что само понятие «конституционализм» длительное время не использовалось для интерпретации истории российского

3

государства в силу идеологических причин.

Эта ситуация не сразу изменилась даже в 80-е годы ХХ века, когда становление отечественного конституционализма оказалось в центре внимания правоведов, историков и политологов. При этом далеко не во всех работах этого периода встречается определение понятия «конституционализм».[95] В то же время в этот период уже стали предприниматься попытки выработать определение конституционализма, приемлемого для российских реалий. Так, в коллективной монографии

«История буржуазного конституционализма XVII - XVIII веков»[96] под конституционализмом подразумевается следующая совокупность условий политической жизни страны: во-первых, «сам факт наличия конституции», во-вторых, «верховенство и определяющая роль конституции как основного закона», то есть «опосредованность политических отношений конституционно-правовыми нормами», «конституционная регламентация государственного строя и политического режима», в-третьих,

«конституционное признание прав и свобод личности», и, в-четвертых, «правовой характер взаимоотношений гражданина и государства».[97]

Надо заметить, что данное определение выражает позицию авторов, которую можно охарактеризовать как европоцентристскую: оно вполне применимо для характеристики конституционализма европейских стран и США в тот период, когда конституционный строй в этих странах вполне сложился (собственно, этому этапу политической истории названных стран и посвящена монография). Однако приведенное определение, раскрывая содержание понятия через совокупность внешних, главным образом, позитивно-правовых признаков уже вполне сформировавшегося, развитого конституционализма, не дает ключа к изучению конституционализма на этапах его зарождения и становления, выявлению его природы и происхождения. В частности, оно не дает возможности говорить о российском конституционализме XVIII, XIX и даже начала ХХ веков. Для этого необходимо выявить внутренние признаки конституционализма, выражающие его сущность, которая в конкретно-историческом бытии может проявляться не только в разных формах, но и в разной степени.

В монографии тех же авторов, посвященной проблемам западного и отечественного конституционализма XIX века, изданной в середине 80-х годов прошлого века, понятие «конституционализм» уже расширяется. Под таковым здесь понимается не только «такая политическая система, при которой власть монарха в государстве ограничена народным представительством», но и «теория конституции как основного закона». Кроме того, к нему же относятся: «теория представительных учреждений», «учение о политических свободах», «общественное мнение о конституции», «конституционные проекты правительства или политических группировок».[98] Такое понимание позволяет трактовать российский конституционализм XIX и начала ХХ веков уже «не в смысле достижения конституции и парламента по западным образцам, а в смысле борьбы за политическую свободу и представительство».[99] [100] Иными словами, в содержательном плане понятие «конституционализм» раскрывается через свои политические и идеологические аспекты, дополняющие его смысловое ядро, связанное с правовой основой конституционализма, что открывает перспективу рассмотрения конституционализма не только в структурностатическом, но и в эволюционно-динамическом ключе.

В этом же русле развивается и позиция А.Н. Медушевского, с точки зрения которого конституционализм, как мы помним, представляет собой политическую (или правовую) идеологию либерализма. Но при этом отмечается, что кроме основного закона государства и системы публичноправовых институтов, конституционализм - это еще и «социальное движение, имеющее целью создание гражданского общества, правового государства и закрепление этих принципов в основных законах государства

з

и практике функционирования его институтов». В другой своей работе А.Н. Медушевский вывел следующую формулу, согласно которой российский конституционализм есть синтез западных образцов и российской традиции.[101] [102] На наш взгляд, это совершенно бессодержательное определение, поскольку западный конституционализм неоднороден и многолик, да и российские традиции тоже вовсе не бесспорная ментальная конструкция.

Н.А. Боброва в свою очередь дает следующее определение интересующего нас феномена: «Российский конституционализм есть система (взаимозависимое сочетание) конституционной идеологии, конституционной теории, конституционного законодательства и конституционной практики, подразделяемой на практику политического конституционного процесса и практику действия, реализации, гарантирования и охраны конституционных норм, принципов и институтов». Но подобным образом можно характеризовать только современный российский конституционализм. Иначе говоря, при таком подходе мы не имеем возможности описать генезис российского конституционализма.

Некоторые ученые, отождествляющие феномен конституционализма с идеологией либерализма, полагают, что именно здесь и содержится ключ к определению генезиса российского конституционализма. Так поступает, например, В. В. Леонтович. Но, как справедливо, заметил по этому поводу А. Валицкий, «очевидно, что если либерализм отождествляется с верой в социальное изменение нереволюционным путем или с желанием такового, то он не исключает поддержки неограниченного самодержавия. В такой стране, как Россия, было вполне естественно верить в то, что только сильная самодержавная власть может сломить сопротивление привилегированных классов и провести необходимые реформы. Русское самодержавие противопоставлялось конституционному строю как политическая власть, не связанная с интересами имущих классов и поэтому наиболее способная защищать интересы простого народа».[103] [104] [105] Как мы покажем ниже, именно такое понимание либерализма и его взаимосвязи с конституционализмом и сыграло злую шутку с некоторыми российскими правоведами второй половины XIX - начала ХХ века.

Односторонность этих подходов пытался преодолеть И.А. Кравец. Этот ученый считает, что «благодаря синтетической теории происхождения российский конституционализм предстает как интегрированный конституционализм, соединяющий универсальные и уникальные конституционные нормы, принципы и институты».2 Остается только неясным, чем такая синтетическая теория, исходящая из тривиального тезиса о существовании уникальных и универсальных черт у политикоправового феномена, может нам помочь при попытке аналитически определить условия и начало происхождения российского конституционализма.

Исходя из своих теоретических принципов, И.А. Кравец предлагает следующую периодизацию истории российского конституционализма: 1) дворянский (правительственный); 2) монархический (1906 - 1917); 3) советский (октябрь 1917 - конец 80-х годов ХХ века); 4) переходный (1989

3

- 1993 гг.); 5) современный.

В свою очередь Н. В. Мамитова определяет конституционализм как «устройство власти и ее взаимодействие с обществом», начинающийся не с момента принятия конституции как основного закона страны, а с момента «устройства власти в государстве и взаимодействия ее с обществом». [106] Она соотносит категорию «конституционализм» с «конституционной историей» России и предлагает выделить следующие этапы:

1) «XVIII - XIX вв. - дворянский или правительственный конституционализм (проекты конституций М.М. Сперанского, П.И. Пестеля, Н.М. Муравьева);

2) начало XX в. - оформление российского конституционализма в либеральных законопроектах партии кадетов и проекты реформирования государственного строя (Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин, В.М. Гессен);

3) после 1917 г. - «советский конституционализм»;

4) с момента принятия Конституции Российской Федерации 1993 г. - современный этап развития российского конституционализма». [107]

С таким подходом в принципе согласно большинство современных отечественных правоведов, за исключением тех, кто, подобно А.Г. Пархоменко, ищут истоки конституционных идей в периоде новгородского вече или Земских соборов. Нам же представляется такая периодизация не удовлетворительной по методологическим и историческим основаниям. Во- первых, выделение дворянского (правительственного) периода вообще сомнительно, поскольку в него хронологически входят и олигархические идеи верховников, предложивших в 1730 году Анне Иоанновне Кондиции, и радикальные демократические идеи А.Н. Радищева, и своеобразная теория основных законов М.М. Сперанского, и конституционные проекты декабристов. Очевидно, что и Конституция Польши 1815 года не является актом конституционализма, поскольку не ограничивает самодержавную власть, хотя и санкционировала некоторые особенности в управлении данной территорией Российской империи. Аналогично дело обстояло и с Великим княжеством Финляндией.

Представляется, что любая периодизация должна осуществляться по определенным (и не только хронологическим) критериям. В данном случае первый этап Н.В. Мамитовой и И.А. Кравцом определяется по социальному слою, представители которого излагали разные, в том числе и конституционные, идеи. Второй же этап, называемый И.А. Кравцом, монархический (1906 - 1917) также включает в себя и период

«ограниченного» самодержавия (1906 - февраль 1917), и период демократической республики с марта по октябрь 1917 года. Очевидно, что если это и конституционализм, то точно совершенно разный. И с этой точки зрения, представляется, что Н.В. Мамитовой ближе к истине. В-третьих, сомнения вызывает предложение И.А. Кравца и Н.В. Мамитовой выделять период советского конституционализма, поскольку правовая доктрина Советского государства вырабатывалась как прямая антитеза принципам так называемого «буржуазного» конституционализма. Например, советское право полностью отрицало принцип разделения властей, приоритета прав и свобод человека для государственного управления и многие другие, что и привело к тяжелым испытаниям российский народ.

В этой связи представляется более взвешенной позиция О.Е. Кутафина, выделявшего следующие этапы в становлении и развитии российского конституционализма: 1) этап генезиса конституционных идей;

2) период монархического конституционализма в начале ХХ века до февраля 1917 года; 3) этап республиканского конституционализма между Февральской и Октябрьской революциями 1917 года; 4) этап современного конституционализма с 1990 года по настоящее время. Особенностью первого этапа О.Е. Кутафин считал «возникновение конституционных идей и разработку проектов конституции, ни один из которых так и не был реализован в общероссийском масштабе».[108] Второй этап, по мнению этого ученого, можно охарактеризовать как период думской монархии, запечатленной в Основных законах 1906 года. Третий же период был краткосрочен, чтобы его сущностно определить, но для современной России важно, что именно в этот период утвердилось представление о желательности республиканской формы правления в нашей стране. При таком подходе О.Е. Кутафин вполне справедливо, на наш взгляд, характеризует советский период как отказ от конституционализма. Современный же период развития российского конституционализма этот ученый описывает как этап возрождения конституционализма на отечественной почве, при этом подчеркивая, что, несмотря на то, что в 1993 году была принята самая демократичная Конституция в отечественной истории, он носит мнимый характер. На наш взгляд, недостатком данного подхода является смешение идеологических и институциональных критериев при выделении этапов развития российского конституционализма.

Представляется, что, исходя из нашего понимания конституционализма как определенной теоретической парадигмы правосознания, целесообразно выделять следующие периоды становления и развития конституционализма в истории отечественной политико-правовой мысли:

1) Период зарождения и первичной рационализации идей о достоинстве человека, его правах и свободах, о необходимости согласия подвластных на тот или иной способ осуществления власти, которую при этом необходимо ограничивать (условно с 1730 года по 1864 год);[109]

2) Период доминирования идеи конституционного государства и народного представительства как основного способа ограничения власти (в 1864 - 1906 годы);

3) Период доминирования идеи правового государства и республиканской формы правления (1906 год - октябрь 1917 года);

4) Период отказа от конституционализма (октябрь 1917 года - 1990 год).

5) Современный период, когда доминируют идеи социального правового государства (с 1991 года по настоящее время).

Первый этап можно также охарактеризовать как этап рецепции идей западноевропейского конституционализма и их осмысления в контексте уникальности российских традиций и способов осуществления власти. По социальному составу на этом этапе, естественно, доминировали представители дворянского сословия, точнее говоря, властвующей элиты. На втором этапе ключевой идеей становится концепция конституционного государства, причем сущностной его характеристикой считалось осуществление законодательной власти органом народного представительства. По своему социальному составу данный этап можно охарактеризовать как разночинский, при доминировании научной и творческой интеллигенции. Определенное разочарование в практике функционирования Основных законов 1906 года привело к перенесению акцента на идею правового государства, в котором реально осуществляется верховенство права и защита прав человека. Социальный состав данного периода идентичен предыдущему этапу. На четвертом этапе на территории России произошел официальный отказ от теории и практики конституционализма во имя построения коммунистического общества. Современный же период развития конституционализма в нашей стране характеризуется тем, что доминируют идеалы социального правового государства, учитывающие как достижения теории правового государства, так и опыт построения социализма в нашей стране. Данный период отличает широкая демократическая социальная база.

Переход от одного этапа развития конституционализма к другому происходил путем постановки и разрешения конституционного вопроса. Собственно говоря, с уверенностью утверждать о существовании конституционного правосознания в том или ином обществе можно лишь тогда, когда на повестку дня выходит конституционный вопрос. Конечно, для того, чтобы конституционный вопрос стал возможен, необходим определенный уровень общественного развития. Однако не допустимо, на наш взгляд, каузально сопрягать его постановку со становлением индустриального общества (что просто противоречит историческим фактам), или с развитием буржуазного общества (поскольку о развитии буржуазного общества применительно к России вообще можно говорить только к началу ХХ века). Скорее всего, конституционализм как определенная теоретическая форма правосознания формируется в период распада традиционного общества и диссоциации соответствующей религиозной картины мира, и представляет собой один из возможных способов решения социальных проблем, свойственных этому периоду человеческой истории.[110] Просто в одних странах он ложится на благоприятную для себя почву, а в других все происходит гораздо сложнее. Поэтому изучать историю конституционализма целесообразно изучать через призму постановки и разрешения конституционных вопросов. В России в первый раз это имело место в эпоху Великих реформ, имевших место в 60-70-х годах XIX века и связанных и именем императора Александра II. Поэтому говорить о появлении конституционализма как вполне определенного феномена в отечественной политико-правовой мысли можно только начиная с этого периода.

<< | >>
Источник: КОЧЕТКОВ ВЛАДИМИР ВАЛЕРЬЕВИЧ. ИДЕИ КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА ХХ ВЕКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. МОСКВА 0000. 0000

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 2. Современные дискуссии о происхождении российского конституционализма: методологический анализ:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. § 2. Современные дискуссии о происхождении российского конституционализма: методологический анализ
  3. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ