<<
>>

§3. Органическая социология права

Органическая школа возникает одновременно в Европе (Г. Спенсер, А.Э.Ф. Шеффле, Р. Вормс, А. Эспинас) и России (Н.Д. Ножин, А.И. Стронин, П.Ф. Лилиенфельд, Я.А. Новиков, П.А. Кропоткин, Н.Г. Воронов, П.Г.

Виноградов) во второй половине XIX в. практически вместе с появлением самой социологии. Системный и структурно-функциональный подходы, положенные Сен-Симоном и Контом в основу новой социальной науки, не могли не привести к образованию целого направления. Рассмотрение общества, государства и права как системных объектов, где между всеми элементами существуют связи (прямые и обратные), вполне естественно рождало мысль об органическом единстве социальных институтов и общества в целом. Следует также принять во внимание, что органический подход имел глубокие корни в социальных учениях еще до появления социологии (Платон, Аристотель, Гоббс, Руссо). Заметный вклад в развитие органицизма внесла консервативная мысль Западной Европы конца XVIII - начала XIX вв. (Э. Берк, Ж. де Местр, Л.Г.А. Бональд, К.Л. Галлер, Ф.В.Й. Шеллинг, Г.В.Ф. Гегель), которая механистической теории общественного договора противопоставила идею органической природы общества, государства и права.

Среди всех других позитивистских направлений опора на биологию и дарвинизм в наибольшей степени была свойственна органической социологии права. Именно органици- сты больше других требовали установления тесной связи между биологией и социологией вплоть до полного их отождествления. Наиболее последовательную и вследствие этого наиболее крайнюю позицию занимал П.Ф. Лилиенфельд, который призывал считать социологию частью естествознания (поскольку общество - часть природы). Социальные науки, утверждал он, только тогда получат твердую почву, когда общество будет рассматриваться как продолжение жизни природы, как организм. Между природой и обществом, между действием сил социальных и природных должна быть установлена полная аналогия. Природа и общество объединяются в человеке: если физический человек - продукт природы, то духовный человек - продукт общества. Первоначальная причина, конечная цель и сущность бытия природы и общества никогда не будут объяснены наукой. Общество, подобно природе, скрывает в себе стихийные начала, бороться с которыми человек не в состоянии. В основе природного и социального явления лежит единая причина - сила, проявляющая себя в форме двух начал: целесообразности и причинности. По мере восхождения от неорганической природы к органической (вплоть до человека и общества) начало целесообразности начинает преобладать над началом причинности. На уровне человеческой воли начало целесообразности достигает высшей точки своего влияния, но сущность остается та же: в основе целесообразности лежит сила. Признание силы в качестве единой причины природы и общества обязывает считать последнее реальным организмом. Лилиенфельд подчеркивает, что выражение «общество есть организм» следует понимать не в переносном, а в прямом смысле. Общество есть реальный организм в том смысле, что оно представляет собой совокупность социальных явлений, которые можно объективно регистрировать как факты действительности. Свобода человеческой воли, которая, конечно, влияет на социальные явления, не является предметом изучения со стороны социологии, она лишь учитывается в качестве одного из элементов социального явления.

Вместе с тем сфера человеческого сознания всегда, в конечном счете, приобретает объективную вещественную форму, становится объективным явлением, которое

89

можно изучать .

Близок к данной позиции и Н.Г. Воронов, с точки зрения которого «законы материального мира вполне приложимы к общественной жизни»[89] [90]. Закономерность общественных явлений, утверждает он, может быть выведена только при допущении единства между психикой человека, социальными отношениями и миром неорганической природы. В мире нет неорганизованных объектов, любая материя - это всегда организованная сила. «Всякая образовавшаяся форма есть выражение установившегося равновесия сил, и потому, как бы ни было последнее неустойчиво, оно не может быть разрушено без вмешательства новой силы. Этого требует закон сохранения сил»[91]. «Постоянный обмен веществ, или, лучше сказать, сил, и есть активность, жизнь»[92] [93]. «Если источником силы в человеке служат неустойчивые химические соединения его собственного тела, то источником силы в обществе служит сам человек с своими неустойчивыми отношениями к другим людям. При полной установке равновесия между составными частями группы и самыми группами сгладилась бы разница в напряжении носимых ими сил. Такие группы представляли бы из себя настоящий механизм, а, при условии неизменности среды, неизменно повторяли бы в течение веков одну и ту же смену форм, как, напр., в органическом мире повторяется смена поколений, как чередуется в одном и том же последовательном порядке смена одних и тех же отправлений. Таковы, напр., должны быть общины муравьев. Может быть, в отдаленном, будущем и мы придем к подобному автоматизму, но в настоящее время мы еще далеки от окончательной выработки неизменяющихся общественных форм» . В общественной жизни, конкретизирует Воронов, большая сила подчиняет себе меньшую (например, феодалы - крестьян и т.п.). Если социальные группы по силе равновелики, они либо уничтожают друг друга, либо находят компромисс. Поскольку организация есть оформленная сила, то общество (государство) с лучшей организацией обладает большей силой[94] [95].

Конечно, устанавливать полное тождество между обществом и биологическим организмом, сводить социальные связи к межклеточным было большой и очевидной натяжкой, на что обращали внимание и сами органицисты, постоянно делая различные оговорки. Так, А.И. Стронин, у которого больше других можно найти разного рода курьезов по части применения законов природы к социальным явлениям, неоднократно указывал на существенное различие между законами природы и законами общества: жизнь природы - это постоянная неизменность отношений, жизнь общества - постоянная изменчивость отношений. Социальные законы следует воспринимать как гипотезы, они должны утверждать не факты, а тенденции, которые могут реализоваться или не реализоваться. Если естествоиспытатель может создать условия для эксперимента, то обществовед ждет этого эксперимента в жизни: применение индуктивного метола в социальных науках заметно более ограничено, чем в естествознании. И, наконец: если естествознание не связано с интересами, то обществоведение с интересами связано, гипотез в общественных науках может быть столько, сколько отдельных общественных интересов. Обществоведение, делает он вывод, даже взяв на вооружение методы естествознания, не может получать столь же строгий и точный результат, как естест-

95

венные науки .

Вместе с тем категоричность органицистов имела свое позитивное значение и оправдание. Их стремление приблизиться по точности к естествознанию объективно ставило вопрос о специфике социальной науки, ее познавательных возможностях. С одной стороны, гротескные результаты первых органицистов продемонстрировали необоснованные претензии социологии на статус «строгой и точной науки», что вносило в научный мир здоровый скепсис. Но с другой - благодаря органическому подходу из социальной науки изгонялись ненаучные компоненты (идеология и ценности). Так, А.И. Стронин справедливо упрекает юридическую науку в идеологизированности: в своих взглядах на наказание юрист выступает либо как либерал, либо как консерватор, не приводя научных аргументов[96]. «Пора, пора, - восклицает он, - наконец, бросить эту всю риторику юридическую, всю эту гоньбу за словами, за терминами, за обрядами. Есть вопросы гораздо существеннейшие для жизни, а потому и более достойные науки, вопросы, по разрешении которых, все первые разрешатся сами собою. Нам нужно бы узнать, например, откуда происходит, что справедливое преступное, наказуемое в одном месте и в одно время несправедливо, непреступно и не наказуемо в другом месте и в другое время: вместо справедливости абсолютной нам нужно бы знать прогресс относительный. Нам нужно знать происхождение и причины преступлений, равно как и происхождение и следствия наказаний; нужно знать, точно ли между системами возмездия, устрашения и исправления есть разница или нет никакой, и, если есть, то в чем она заключается; нужно знать, почему, не смотря на полное отправление действий юстиции, каждое общество и каждое время имеют свои господствующие и им одним свойственные преступления, вырастающие почти соразмерно с самой строгостью правосудия; нам нужно знать, наконец, откуда происходит и чем, какими инстинктами руководится это постоянное, не смотря ни на что, ни на какие теории и философии права, смягчение на практике, по мере развития общества, систем наказаний или, что то же, ослабление вменения? и пр. и пр. Но на все такие вопросы ответов не дадут ни капитулярии Карла, ни Новеллы Юстиниана, ни даже самое римское право; ответ на них может дать только наблюдательный взгляд, который бы обнял весь элемент юстиционный в его развитии и видоизменении по векам и народам и в его взаимоотношениях к развитию всех прочих элементов общественных. Только при таком условии наука права перестанет быть мертвым сборником разного хлама и достигнет до первых своих индуктивных обобщений»[97].

Органицистам удалось показать, что вполне правомерно рассматривать общество, государство и право как целостные системные объекты. Научный компонент органической социологии права состоял в том, чтобы рассматривать политико-правовые институты как часть эмпирического мира, развивающегося по определенным законам. Физическая и духовная компоненты человека, окружающая его природная среда в значительной мере делали государство и право составной частью действительности во всей ее полноте. Государство и право представали организмами в той мере, в какой они были частью этой действительности. Единство социального и природного доказывается, с точки зрения органицистов, данными антропологии. Человек изначально был и остается стадным существом, его первобытные свойства, сложившиеся в доисторическую эпоху, и в настоящее время лежат в основе социального поведения. Базовые стереотипы поведения современных и первобытных человеческих коллективов - одни и те же. Стереотипы поведения первобытного человека формировались под прямым воздействием природных условий, делая человека частью природы. Эволюция социальной жизни от примитивной к более сложной не могла изменить и не изменила важнейших свойств человека, он продолжает оставаться частью природы, хотя под тысяче

летними пластами культуры это не просто разглядеть .

Иными словами, общество и государство являются организмом потому, что первобытность и стихийность - их неразложимое ядро, определяющее все остальные его проявления. Первобытный эгоизм, первобытные инстинкты человека - вот подлинная основа возникновения и существования государства и права. И в первобытные времена, и сейчас, утверждает, например, Н.Г. Воронов, «люди легче сходятся и сплачиваются на чувстве вражды и ненависти к другому человеку или группе, чем на чувстве взаимной симпатии и привязанности. Ненависть к врагу, как общность, построена на необходимости отстоять свое право на существование. Но она же у лиц, которые действуют совместно против общего врага, порождает чувство солидарности и взаимной симпатии, чувство близости, родственности»[98] [99]. Г о- сударства, продолжает он, образовывались «с единственной целью - доставить свои членам как можно более благ с наименьшей затратою сил», оно строится на эгоизме точно так же, как поведение отдельной личности[100]. Та же картина и с правом, представляющее собой проявление человеческого эгоизма. В отличие от высокой нравственности (например, христианской морали), которую люди готовы соблюдать в основном на словах, право фиксирует стереотипы реального поведения человека, особенно в сфере материальных благ, где он руководствуется своими интересами. Право является результатом эгоистической борьбы между индивидами и социальными группами, оно - верный показатель подлинной, а не показной (как правило, ханжеской) морали общества в данное время[101].

Органическое понимание государства и права проявилось в обращении органицистов к категории силы как некоему факту жизни, очевидность которого не вызывала у них сомнений. Сила, противопоставляемая форме (у Н.Г. Воронова) или веществу (у П.Ф. Лилиен- фельда), воспринималась как факт, творящий политико-правовые институты. Для П.Ф. Ли- лиенфельда, например, такой творящей силой стала свобода, создающей институты в трех сферах: экономической, юридической, политической. В экономической сфере свобода проявляется в стремлении физического выживания, в создании себе материальных благ подобно тому, как растительный или животный организм добывает себе питание. Свобода в данной сфере ведет к появлению института собственности. Пределы свободы в экономике определяются природными условиями труда и социальными отношениями. Одно из объективных ограничений - ликвидация собственности, что равнозначно установлению безграничной и бесцельной свободы (данный тезис был направлен против коммунистов). В юридической сфере свобода ведет к формированию правоотношений - преобладающей формы существования права. Право - это факт жизни, оно есть одновременно процесс и результат взаимного разграничения и напряжения сил, это поведение множества людей, стремящихся к удовлетворению своего интереса. Пределы юридической свободы ограничиваются самой реальностью, под которой Лилиенфельд понимал всю совокупность общественных отношений (нравы, обычаи, религиозные и национальные отношения и т.п.). В политической сфере свобода проявляет себя в естественном стремлении лиц или коллективов к господству, в борьбе с хаосом и анархией в целях достижения органического единства. Политическая свобода - это результат взаимодействия всех социальных сил. Свобода, таким образом, есть сила, творящая собственность, государство и право. Свобода - это процесс, движение, проявляющееся в социальном поведении. Абсолютной свободы нет, есть только свобода относительная, свобода в обществе всегда ограничивается необходимостью, законами природы. Однако по мере развития общества свобода начинает играть все большую роль[102].

Н.Г. Воронов, противопоставляя силу и форму, также делает ряд выводов, касающихся политико-правовых институтов. Государство - это организованная сила, подчиняющаяся законам природы. Если социальные силы коснеют, их развитие тормозится, становится инерционным, государство и право также становятся малоподвижными. Устойчивые, малоподвижные политико-правовые институты создают почву для гнета и деспотизма, форма начинает довлеть над содержанием. Политико-правовые формы, набирающие свой вес без притока соответствующих сил, сначала становятся инертными и аморфными, затем - вырождаются и распадаются. Общества, испытывающие снижение силы, теряют способность к изменению в случае изменения условий жизни (природных и социальных). Перекос в сторону формы, не обеспеченной соответствующими силами, ведет к деградации: даже относительно передовая политико-правовая форма может регрессировать до ранней, более архаичной стадии. С другой стороны, в обществе и его группах действует закон действия и противодействия: новая организация зачастую возникает как реакция на давление со стороны уже существующей (например, подпольные группы). Появляется творческая сила, создающая организации, ранее еще не существовавшие. Н.Г. Воронов считал, что для перехода от старых социальных форм к новым и наоборот необходимо 5 - 7 поколений[103].

Обозначенная органицистами дихотомия силы и формы намечала новые перспективы исследований государства и права. Даже отстраняясь от дискуссии, является ли общество организмом, очевидным представляется факт: власть, государство и право есть проявление сознания, воли и энергии людей, результат их стремления к выживанию в условиях враждебной природной и социальной среды. Воля и энергия людей создают политико-правовые институты и наполняют их реальным содержанием. В основе общества и его политикоправовых институтов лежит энергия масс, определяя векторы их исторического бытия. А энергия - это свойство биологического организма. Политическая энергия масс несомненно связана с их биологической компонентой, о чем так много писал один из последних евразийцев Л.Н. Гумилев.

Биологический крен органической социологии права проявился и в традиционной для первого позитивизма теме социальной динамики (эволюция, прогресс, регресс). Особенность подхода органицистов состояла в том, что, проводя аналогию между биологическим организмом и государством, они, тем не менее, включали в последнее и культурный компонент (сознание, нравы, традиции, историческую память, институциональные связи). Государство, рассуждали они, - это организация людей, совокупность биологических особей, подчиненных (как и любой биологический организм) циклам природы (рождение, взросление, зрелость, старость и смерть). Социокультурные составляющие государства хотя и имели собственную, духовную, природу, были, в конечном счете, подчинены биологическим механизмам и потому также имели циклическое развитие. Так, например, П.Ф. Лилиенфельд считал нравственное и разумное начала в обществе и государстве высшим выражением целесообразности природы. С точки зрения созданной им теории социальной эмбриологии, этапы развития общества, государства и человеческого организма совпадают: подобно тому, как эмбрион человека проходит в своем развитии все стадии первобытной органической природы, человек после рождения повторяет историю человечества и наоборот. Смерть государства или его перерождение П.Ф. Лилиенфельд также связывает с совокупностью биологических и социокультурных факторов: и смерть, и перерождение зависят от уровня организованности государства и степени самостоятельности его частей. Социальная эмбриология, утверждал он, указывает на факт наследственности, сказывающийся на умственных, нравственных, политических и эстетических свойств народов. Народы имеют известную вариативность в своем экономическом, политическом и юридическом развитии, но оно ограничено

104

пределом, определяемым наследственностью .

Для А.И. Стронина цикл существования государства укладывается в две главные фазы - жизнь и смерть, прямо связанные с законом борьбы за существование. Смерть, рассуждает он, есть преобладание среды над живым организмом, жизнь - преобладание организма над средой. Жизнь переходит в смерть, а смерть - в жизнь, из цепи таких оборотов и состоит история обществ и государств. Жизнь проявляется в феноменах прогресса, застоя, регресса, смерть - в вырождении, перерождении, возрождении. Согласно закону механики, никакое [104] движение не может быть вечным, любая сила исчерпывает себя. Одна из главных причин вырождения государств - нарушения закона скрещивания, открытого Ч. Дарвином: близость родства уменьшает силу и плодовитость и наоборот. С истощением крови гаснут и идеалы, гаснет политическое творчество. Смешение рас, убежден А.И. Стронин, - последний резерв человечества, после которого возможно только повторение комбинаций, а значит - наступление дряхлости, угасания и гибели[105].

Еще один органицист П.Г. Виноградов причиной гибели государств называет нарушение закона соответствия между давлением окружающей среды и внутренней энергией. Только поверхностный взгляд, полагает он, может увидеть в войнах главную причину гибели государств. На самом деле эта гибель обусловлена неспособностью общества и государства пополнять себя энергией (здесь, согласно П.Г. Виноградову, правомерна полная аналогия с биологией). «Можно привести, - продолжает он, - сколько угодно исторических примеров в пользу того, что падение известного союза наступает не тогда, когда на него начинают сыпаться удары противников, а тогда, когда на помощь противникам приходит приостановка развитая, косность, неспособность изменить раз сложившийся характер и организацию. На наших глазах совершился необычайный переворот в дальней Азии. Незначительная по размерам и населению Япония быстро одолела колоссальный Китай. И вслед за этой победой наступили ясные признаки распадения последнего. Причины явления не подлежат спору. Мы имеем в данном случае контраст между энергическим организмом, способным обновиться и принять на себя разрешение новых задач - с одной стороны, дряхлостью и косностью остановившейся на старых началах культуры - с другой»[106]. Здесь речь идет не столько о биологии, сколько о культуре: нация, культура которой теряет способность обновляться, регрессирует и политически. Национальные государства, по логике П.Г. Виноградова, включены в процесс культурной преемственности, кумулятивного накопления ценностей культуры, подчиненного законам прогрессивного эволюционного развития. Однако это не отменяет диалектику прогресса и регресса, проявляющейся в гибели одних государств и появлении других. Более того, государство, регрессируя и погибая, может подчинять своей культурной традиции другие государства. Например, Римская империя, разрушившись как государство под натиском германцев, победила германцев в лице христианства: христианство (христианская церковь) подчинила германцев своему влиянию[107].

Органическая социология, дав свою трактовку динамических свойств государства и права, фактически поставила актуальную проблему преемственности политико-правовых форм. За рассуждениями о рождении и смерти государств и их правовых систем стояли важные вопросы о единстве и разнообразии мировой политико-правовой культуры, об одновременной преемственности и прерывности национальных политико-правовых форм, об общем векторе развития государства и права на протяжении всей истории человечества. Данную проблему точно сформулировал М.М. Ковалевский: «От всей органической теории, несомненно, уцелеет в будущем представление о государстве, как о чем-то, возникающем независимо от договора людей, разлагающемся и исчезающем также помимо их соглашения. Но, с другой стороны, вопреки Иеллинеку, который настаивает на мысли о бессмертии государства, иллюстрируя ее тем, что Германия, несмотря на гибель Священной Римской империи и исчезновение многих составляющих ее княжеств, независимо также от смены союзов Рейнского - Германским, а последнего - сперва Союзом Северогерманским, а затем Империей, продолжает оставаться все той же Германией; я склонен думать, что она не раз умирала, как государство, и возрождалась снова. Германское государство времен Тацита не имеет ничего общего с Германским государством позднейших веков. Нет ни малейшего сомнения, что Священная Римская империя отошла в область истории в 1806 году, когда Наполеон I приказал императору Францу не величать себя более германским императором и не вмешиваться в дела империи, а удовольствоваться титулом австрийского императора и правлением своими наследственными землями. С этого года Священная Римская империя исчезла настолько, что Рейнский союз, образованный из значительной ее части, поступил под протекторат французского императора. Рейнский союз умирает в 1815 году, когда возникает новое государство - Германский Союз, которое гибнет, в свою очередь, после битвы под Садовой, когда под протекторатом Пруссии организуется союз Северогерманский. И теперешняя Германская империя есть новое государство; нет никакой связи между современными ее учреждениями и средневековыми. В организации Германской Империи наших дней имеется гораздо больше сходства с Североамериканскими Соединенными Штатами, нежели с той империей, которая была основана Карлом Великим и снова вызвана к жизни Генрихом Птицеловом, а позднее Гогенштауфенами. Таким образом, в истории Германии приходится отметить не только ряд фактов возникновения и развития, но и случаев разложения тех или иных политических тел, начиная со всей империи и кончая ее составными частями. Государства растут и умирают, и Монтескье был более прав, нежели Иеллинек, когда говорил, что если Карфаген и Рим погибли, то нет никаких оснований думать, что современные государства будут вечны. И его пророчество исполнилось, потому что многие государства, существовавшие в его время, теперь уже исчезли; целый ряд государств перешел в зависимость от других - на положение провинций - и, наоборот, возникли новые государства. Во время Монтескье не было Болгарского царства, и в современной Болгарии нельзя видеть продолжение существовавшего некогда Болгарского государства. Точно так же было бы совершенным заблуждением отождествлять современную Российскую империю с продолжающимся Киевским и Владимирским ве- ликокняжениями. Сказать поэтому вслед за Иеллинеком, что органическая теория потому уже не имеет смысла, что государства не подчинены законам развития и регресса, едва ли может считаться убедительным»[108].

Органическая теория, акцентировав внимание на природной, естественной стороне жизни государства и права, отодвигала на задний план сознательно-волевую составляющую данных институтов. В этом смысле органическая социология права резко противопоставляла себя, например, субъективной социологии, где сознанию и воле активного меньшинства отводилась решающая роль. Как верно отмечал М.М. Ковалевский, органическая теория не права, утверждая, что общество и государство развиваются в основном естественно, самопроизвольно, без участия сознательно-волевой деятельности людей. При образовании государственных учреждений сознание играет значительную роль. Так, немцы в эпоху Возрождения сознательно переходят от своего местного права к рецепированному римскому. Значение волевого сознательного акта наглядно видно на примере английской и французской революций: условия для них, конечно, созрели, но без ярких личностей они не имели бы такого размаха. Под влиянием органической теории историки утверждают, что все государства рано или поздно достигнут стадии конституционного устройства, поскольку учреждения развиваются сами собой, без участия активной человеческой деятельности. Но для изменения государственной жизни всегда нужен волевой акт[109]. Однако, как это часто бывает в истории общественно-политической мысли, крайние позиции, соединяясь, дают относительно полное представление о предмете: государство и право действительно имеют оба компонента - объективно-природный и сознательно-волевой. Степень их соотношения - вопрос научных дискуссий.

<< | >>
Источник: ЖУКОВ ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ. СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА В РОССИИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX - ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в. (ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ). Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме §3. Органическая социология права:

  1. ВОПРОСЫ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА У МАРКСА1
  2. ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ НАУКИ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПРАВА1
  3. ВОПРОСЫ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В ТРУДАХ ТОВАРИЩА СТАЛИНА[178]
  4. § 3.1. Право и государство в чистом учении о праве
  5. § 3.2. Основание системы норм
  6. ОГЛАВЛЕНИЕ
  7. §1. История социологии
  8. §2. Становление социологии права
  9. Позитивизм в России: этапы растущего влияния
  10. Эволюционизм и теория прогресса
  11. Законы и закономерности
  12. §3. Органическая социология права