<<
>>

§4. Географическая социология права

Географическое направление в политической и социологической мысли - одно из древнейших. Уже Платон и Аристотель, создавая модели идеального полиса, подробно описывали природные условия его существования.

Древнегреческий географ и историк Страбон высказывал мысли о связи природных условий, нравах народа и его политических учреждений. Идеолог государственного суверенитета Ж. Боден попытался установить зависимость между национальным характером народов Востока, Запада, Севера и Юга, плодородием почвы и космосом. В XVIII в. проблема влияния географического фактора на жизнь общества рассматривается в сочинениях Вольтера, Ш.Л. Монтескье и Ж.Л.Л. де Бюффона. Если первые два автора ограничились выдвижением умозрительных гипотез, то последний, будучи естествоиспытателем и опираясь на идею единства растительного и животного мира, пытался доказать изменяемость видов (в том числе человека) под влиянием условий среды (климата, питания и т.п.). Географическое направление в большей или меньшей мере проявляет себя в немецкой философии истории (И.Г. Гердер, И. Кант, И.Г. Фихте, Г.В.Ф. Гегель), где история народов рассматривается с учетом их природного местоположения.

Позитивистская методология, развитие антропологии, этнологии и географии - все это создавало благоприятные условия для интенсификации социологических исследований по части зависимости общества от природной среды. Формирование географической социологии собственно и было одним из этапов, одной из сторон, одним из элементов более общего процесса становления теоретической социологии как универсальной общественной науки. Роль основоположников позитивистской социологии здесь была больше методологической, чем содержательной, на что обратил внимание В.М. Хвостов: «Французские и английские позитивисты, как Конт, Тэн, Спенсер придавали большое значение фактору среды в развитии народов. Значение этого фактора, впрочем, затемнялось тем, что в понятие среды включалась не только географическая обстановка, но и культурная традиция... При такой постановке понятие среды получает слишком широкий и мало пригодный для научной разработки смысл»[110]. Основной вклад в создание географической социологии внесли историки, этнологи, географы, как правило, позитивистской ориентации, для которых природная среда обитания человека была предметом специальных исследований (в Европе - Г.Т. Бокль, К. Риттер, Ф. Ратцель, Ж.Ж.Э. Реклю, А. Маттеуци, в России - Л.И. Мечников, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, А.П. Щапов, евразийцы)[111].

Социология, поставив перед собой задачу показать связь между политико-правовыми формами и природной средой, сразу же продемонстрировала относительную слабость своего методологического аппарата в такой тонкой области. Человеческий коллектив, попадая в те или иные климатические и географические условия, конечно же, стремится приспособиться к ним, что накладывает отпечаток на образ жизни и быт людей, организацию производства, семейных и властных отношений, определяет специфику их религиозных и эстетических воззрений. Археология, антропология, этнология, сравнительная история, сравнительное правоведение на рубеже XVIII - XIX зафиксировали данный факт, подведя под него солидное научное обоснование.

Вместе с тем стремление социологии подняться над эмпирическим материалом, предоставленных специальными науками, на уровень широких теоретических обобщений зачастую оборачивалось созданием надуманных, искусственных схем. Стандартный подход заключался в том, чтобы показать связь между природными условиями и политико-правовыми формами народа посредством его этнических и расовых особенностей. В этом случае фактическим предметом обсуждения становились антропологические свойства народа, его расовая принадлежность, национальный характер и культура. Такие изыскания со стороны европейских ученых XIX - первой трети XX в. нередко заканчивались выводами об отсталости или даже неполноценности неевропейских народов и соответственно их политико-правовых форм.

В отличие от европейской русская географическая социология, как правило, избегала такой вульгарной прямолинейности и предлагала более сдержанный подход. Природные условия рассматривались как фактор, способный задавать направление развития этноса, но жестко не предопределяющий его социальные формы. Данный подход точно выразил М.М. Ковалевский, который не был представителем географической социологии, но признавал ее научные приобретения: «Физическая среда не мешает развитию на расстоянии столетий весьма различных по типу гражданственностей. Так, почва Италии одинаково служила ареной и римской культуры, и варварских королевств ост-готов, лангобардов, франков, норманнов, и автономных городских республик, и тираний, или зародышных абсолютных монархий, в свою очередь перешедших в конституционные. Точно так же необозримая великорусская равнина, нигде не прерываемая физическими преградами и в которой тихо текущие реки облегчают сношения жителей между собою, не сразу сделалась областью самодержавия российских монархов и долгое время была свидетельницей значительной автономии народных масс под главенством призываемых ими князей. С другой стороны, заслуживает внимания соображение, высказанное уже Львом Мечниковым, что, несмотря на различие в климате, Египет, Индия, Месопотамия и Китай одинаково явились колыбелью цивилизации, выработали более или менее сходные типы военных деспотий и теократии. Из всего этого не следует, однако, чтобы мы могли игнорировать влияние физической среды, особенно сильно сказывающееся в начальные эпохи культурного развития, когда человек еще лишен возможности подражания уже выработанным типам и вполне отсутствует элемент унаследованных способностей»[112].

Географическая социология была широко представлена в трудах наших крупных историков, которые попытались с ее помощью объяснить происхождение русского государства, дать сравнительный анализ генезиса государства в Западной и Восточной Европе. Европа, рассуждает С.М. Соловьев, состоит из двух частей: западной (каменной) и восточной (деревянной). Наличие камня (гор) на Западе Европы привело к тому, что западные князья строили крепости из камня, тем самым создавая себе независимость. Отсюда - наличие множества маленьких государств. На Востоке Европы нет камня, нет разнообразия народностей, нет возможности строить себе каменные крепости, соответственно нет прочных жилищ, с которыми тяжело было бы расставаться. На востоке Европы дружины с князьями постоянно движутся по беспредельному пространству, что в конечном счете приводит к образованию «небывалого по своей величине государству». В восточной Европе господствуют две географические формы - лес и степь, из противоположности которых вытекает борьба народонаселения двух половин России - лесной и степной. В степи изначально располагались кочевые, хищные народы, которые окончательно опустошили Русь при татарах. Государство, способное побороть степное население, могло утвердиться только вдали от степи, в лесах, малодоступной для кочевников. С ослаблением кочевых орд борьба не прекращается, т.к. в степи появляется новое население - казаки, с которыми Московское государство вынуждено бороться и дальше (особенно в Смутное время). «Степь условливала постоянно эту бродячую, разгульную козацкую жизнь с первобытными формами, лес более ограничивал, определял, более усаживал человека, делал его земским, оседлым, установившимся в противоположность козаку, вольному, гулящему. Отсюда более спокойная, ровная и, следовательно, и более прочная в своих результатах деятельность северного русского человека, отсюда шатость южного» . Обширная равнина (от Белого моря до Черного и от Балтийского до Каспийского), продолжает историк, не имеет значительных возвышений и резких переходов, преобладает однообразная природа, что вело к установлению однообразия в занятиях, нравах, обычаях и религии. Отсюда - обширность русского государства, однообразие частей и крепкая связь между ними. Реки, обеспечивая взаимосвязь территорий, также способствовали объединению русского государства. Обилие рек, текущих в основном на восток и юго-восток, задавало направление распространения русского государства[113] [114].

Географические и климатические условия объясняют различия в истории формирования государств Запада и России. Для Западной Европы, утверждает С.М. Соловьев, природа - мать, для Восточной - мачеха. На западе земля разветвлена, острова и полуострова, горы и много отдельных народов и государств, на востоке - сплошная громадная равнина и одно громадное государство. На западе Европы «выгодны для быстроты развития общественной жизни соседство моря, длинная береговая линия, умеренная величина резко ограниченной государственной области, удобство естественных внутренних сообщений, разнообразие форм, отсутствие громадных, подавляющих размеров во всем, благорастворение воздуха, без африканского зноя и азиатского мороза»[115]. «История-мачеха заставила одно из древних европейских племен принять движение с запада на восток и населить те страны, где природа является мачехою для человека. В начале новой европейско-христианской истории два племени приняли господствующее положение и удержали его за собою навсегда: германское и славянское, племена-братья одного индоевропейского происхождения; они поделили между собою Европу, и в этом начальном дележе, в этом начальном движении - немцев с северовостока на юго-запад, в области Римской империи, где уже заложен был прочный фундамент европейской цивилизации, и славян, наоборот, с юго-запада на северо-восток, в девственные и обделенные природою пространства, - в этом противоположном движении лежит различие всей последующей истории обоих племен. О первоначальном различии в характерах их, о преимуществе в этом отношении одного перед другим и о влиянии этого различия на историю мы не имеем никакого права заключать по недостатку известий; мы видим только, что одно племя изначала действует при самых благоприятных обстоятельствах, другое - при самых неблагоприятных»[116].

Если историки С.М. Соловьев и В.О. Ключевский использовали географическую социологию как дополнительный метод исследования, то для Л.И. Мечникова влияние природной среды на социальные формы - самостоятельный научный предмет. Его как социолога интересуют только народы, внесшие вклад в развитие культуры и цивилизации, создавшие относительно развитые политико-правовые формы («исторические народы»), «народы природы», застывшие на стадии каменного века, могут интересовать, с его точки зрения, только антрополога и этнографа.

Поскольку, как отмечалось выше, географическая социология, изучая связь природной среды и социальных форм, попутно, как правило, затрагивала вопросы этнологии, Л.И. Мечников также решает для себя данную проблему. В деле изучения рас, полагает он, сформировались две основные концепции: 1) этнологическая: причиной неравномерного распределения цивилизаций являются врожденные особенности рас (эта теория основывается на принципе наследственности); 2) географическая: разница в уровнях цивилизации зависит от влияния среды (ее главные принципы - эволюция и приспособление к среде). Л.И. Мечников - сторонник второй. В истории цивилизаций, доказывает социолог, никогда не приходилось иметь дело с народами, вполне изолированными, поэтому всякая антропологическая классификация не имеет значения для истории и социологии. Народы с близкими антропологическими качествами в разных условиях показывали разный потенциал в создании цивилизации, что указывает на внешние условия как главный фактор, формирующий цивилизации. Арийские народы, населяющие Европу, никогда не создали бы великую цивилизацию, если бы не были оплодотворены кровью негров и метисов, создавших египетскую цивилизацию. Расовые различия должны рассматриваться только как результат приспособления человека к среде, т.е. к разнообразным географическим и социальным условиям. В этой связи Л.И. Мечников критикует теорию Ч. Ламброзо о существовании «преступного» типа - представителя особого древнего этноса. «Преступный человек» Ламброзо - показательный тип человека, вырождающегося исключительно под воздействием неблагоприятной среды .

Примерно такой же позиции придерживается и М.М. Ковалевский: «То обстоятельство, что народы белой расы в столь различных климатах, как климат России и Скандинавских стран, с одной стороны, и климат Италии, Испании и Греции, с другой, доросли до одинаковых степеней культуры, независимо от того или другого распределения гор и рек и длины береговой линии, которому географы справедливо приписывают большое влияние на особенности зарождающейся гражданственности, дает нам право сказать, что независимо от физических факторов необходимо должны действовать другие, которым мы и обязаны большим или меньшим единством культуры всей белой расы, населяющей различные материки земного шара. Это обстоятельство и заставляет меня повторить, вслед за Контом, что физическая среда может быть условием содействующим или препятствующим развитию общественности в отдельных странах, что ею можно до некоторой степени объяснить направление той или другой гражданственности преимущественно в сторону пастушества, земледелия или обмена и даже развитие в создавшем ее населении тех или других сторон народной психики, что в свою очередь отражается на направлении, принятом ее художественной и отчасти умственной деятельностью; но что поступательное развитие человечества и в частности белой расы, или, вернее, “Европейского запада”, вызвано действием общих факторов иного порядка, чем физические»[117] [118].

Л.И. Мечников рисует следующую картину возникновения государств в связи с их природными условиями. Вся история цивилизации (история народов, создавших государство) делится на три эпохи: речную, морскую, океаническую. В речную эпоху зародились четыре великие культуры: Китайская (по берегам рек Хоан-хо и Янтзе-тзян), Индийская (в бассейне рек Инда и Ганга), Ассиро-Вавилонская (на берегах Тигра и Ефрата), Египетская (Нил). Речной характер цивилизаций обусловливал их изолированность. Запад и Восток в данный период разделяется географически по линии Соломоновых гор (Сулейман-Даг). Цивилизации Запада (Ассиро-Вавилонская и Египетская) располагались на более открытом пространстве, что ослабляло их изоляционизм. Цивилизации Востока (Китайская и Индийская), напротив, географически были отделены от других цивилизаций, что обусловило их большую инертность и пассивность, породив, в конечном счете, деспотизм: «Специфическая географическая среда этих рек могла быть обращена на пользу человека лишь коллективным, сурово дисциплинированным трудом больших народных масс, хотя бы состоявших из самых разнообразных и разнородных этнических элементов. Каналы Киянг-наня и плотины Хоан-хо являются вероятно результатами мудро объединенной коллективной работы многих поколений, вероятно, гораздо более многочисленных, чем те поколения, какие строили египетские храмы и пирамиды. Малейшая оплошность при прорытии какого-нибудь канала, простая леность, эгоизм одного человека, или небольшой группы, при общей работе над созданием коллективного богатства - оберегания драгоценной влаги и рационального использования ею, - могло быть причиной бедствия и голодовки всего народа. Под страхом неминуемой смерти, река-кормилица заставляла население соединять свои усилия на общей работе, учила солидарности, хотя бы в действительности отдельные группы населения ненавидели друг друга. Река налагала на каждого отдельного члена общества некоторую часть общественной работы, полезность которой познавалась впоследствии, а вначале бывала непонятна громадному большинству. Очень часто это большинство было не в состоянии дать себе отчет о плане исполнения общей работы. Вот где истинный источник того боязливого благоговения и чувства уважения, проявленных народами по отношению к рекам, этим божествам, по верованию древних народов, дающих пищу людям, умерщвляющих и оживотворяющих, открывающих свои тайны только немногим избранным, которым они и поручают управление народом на подобие того, как управляет судьба»[119].

По прошествии многих веков возникает морская эпоха (или Средиземноморская): поток цивилизации спустился по берегам рек к морю и распространился по его побережью между Африкой, Азией и Европой. Всякая речная цивилизация должна была рано или поздно погибнуть или быть поглощенной морской цивилизацией, главными представители которой стали Финикия, Греция и Рим. Средние века в Европе и в передней Азии - это эпизод морской эпохи. Очевидное преимущество морской эпохи состояло в том, что она придала цивилизациям международный характер. Данный период обеспечил преемственность цивилизаций: если в речную эпоху отдельные народы могли бесследно исчезать, то морская эпоха формировала всемирную цивилизации, в рамках которой один народ передавал свой опыт другому. Граница морской эпохи и океанической - открытие Колумбом Америки, что знаменовало собой падение средиземноморских наций и государств и быстрый рост стран, расположенных на побережье Атлантического океана (Португалии, Испании, Франции, Англии и

Нидерландов). Океаническая эпоха состоит из Атлантической эпохи (от открытия Колумба до конца XIX в.) и Всемирной (с конца XIX - начала XX в.) которая еще только зарождается)[120].

Слабость географического подхода состоит в том, что он всегда требует некоего дополнительного опосредуемого звена либо в виде экономики, либо культуры, либо расовых и этнических особенностей. Между природными условиями и политико-правовыми формами всегда лежит некий посреднический элемент, делающий данную корреляцию слабой, неточной, вероятностной. Географическая социология права делает выводы, в которых гипотеза играет очень большую роль. Географический фактор, несомненно, влияет на возникновение, формирование и развитие государства и права, но всегда опосредованно. Так, в основе изложенной выше концепции «лес и степь» лежат два факта, две эмпирические опоры: лесостепная равнина восточной Европы и обширное по территории государство восточных славян. Стремясь связать эти два факта, русские историки делают теоретическое допущение, что лесостепная равнина, не имеющая естественных преград (горные хребты и т.п.), делала неизбежным распространение русского государства на всю данную территорию. Для объяснения русской политической истории данная концепция, казалось бы, достигала своей цели. Проблема же состоит в том, что эта концепция работает только назад, как научная ретроспектива, как реконструкция истории. Однако достоверность, научность социологического знания должна подтверждаться повторяемостью явлений и в этом смысле быть опорой более или менее достоверного прогноза. И здесь выясняется, что концепция «лес и степь» годится только для объяснения исключительно русской политической истории, не приложимой к другим регионам и эпохам. Географический фактор, примененный к русской истории, по- видимому, давал ей рациональное объяснение, но носило оно уж очень умозрительный характер. В интерпретации русских историков концепция «лес и степь» не выходила за рамки гипотезы.

Евразийцы (П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой, П.П. Сувчинский, Л.П. Карсавин, Н.Н. Алексеев, Г.В. Вернадский), понимая высокий уровень умозрительности данной концепции, вводят в нее компонент евразийской культуры: империя Чингисхана привила русскому сознанию ощущение континента, стремление господствовать на территории Евразии и быть ее объединителем; монголо-татары заложили основы государства, обладающего политической и военной мощью и способного к экстенсивному расширению своего влияния. В этом случае в концепцию «лес и степь» помимо двух названных эмпирических опорных точек (лесостепная равнина восточной Европы и обширное по территории государство восточных славян) помещалась третья: образование новой евразийской культуры, новой политической духовности. Географический фактор был дополнен фактором антропологическим и культурологическим. Географическая социология, взятая в чистом виде, показалась евразийцам явно недостаточной.

<< | >>
Источник: ЖУКОВ ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ. СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА В РОССИИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX - ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в. (ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ). Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме §4. Географическая социология права:

  1. 10. Реклама товара.
  2. Методики формирования выборки при исследовании ТВ-аудитории
  3. ТГП и философия
  4. Типология государств: формационный и цивилизационный подходы.
  5. Географическая среда человеческого общества. Географический детерминизм.
  6. Философия Французского Просвещения XVIII века. (Общая характеристика, основные представители, системы, школы).
  7. 41. Общество как развивающаяся система. Эволюция и революция в общественной динамике. Основные факторы социально-исторического развития. Проблема субъекта и движущих сил истории.
  8. 19. Белорусская философская и общественно-политическая мысль.
  9. 19.Белорусская философская и общественно-политическая мысль.
  10. Типы государства
  11. Регулирование внешней и внутренней среды предпринимательских структур как основа их устойчивого развития
  12. ОГЛАВЛЕНИЕ
  13. §1. История социологии
  14. §2. Становление социологии права
  15. §3. Социология права в России
  16. Позитивизм в России: этапы растущего влияния
  17. §2. Субъективная социология права
  18. §4. Географическая социология права