<<
>>

1.3 Классификация правовых систем

Все правовые явления в обществе взаимосвязаны и обусловлены, то есть представляют собой сложную четко функционирующую систему. На планете Земля функционирует около двухсот государств, каждое из которых имеет свою систему права.

В силу объективных причин они взаимодействуют между собой, образуя правовую картину мира. Но в целях рационального и эффективного изучения и исследования правовой картины мира правовые объекты целесообразно классифицировать. Согласно сложившемуся в отечественной научной литературе представлению понятие "классификация" (лат. classic — разряд и faceri — делать) рассматривается как система распределения ка­ких-либо однородных предметов или понятий по классам, отделам и т.п. на основе определенных общих признаков.

Правовая классификация – распределение правовых объектов (фактов, явлений, процессов и т.д.) по классам (группам, разрядам) на основе их общих признаков, сходства и различий, отражающих связи между классами правовых объектов в единой системе правовой реальности. Существует великое множество правовых объектов для классификации. Осуществляют класси-фикацию нормативно-правовых актов, норм права и отдельных его отраслей, правовых отно-шений, прав и свобод человека, государственных органов, юридических лиц и т.д. Объектом нашего внимания является классификация систем права. С логико-фило­софских позиций она представляется как особый случай примене­ния логической операции деления объема понятия, представляющий собой некоторую совокупность делений (деление некоторого класса на виды, деление этих видов и т.д.).

При этом особое внимание обращается на то, что классифика­ция всегда проводится лишь в определенных целях. Она фиксиру­ет закономерные связи между классами объектов, способствует определению места и роли объекта в общей системе объектов, по­могает установить наиболее важные, общие для всех объектов ка­чества и свойства, подытоживает результаты пред-шествующего развития, накопившихся знаний о классифицируемых объектах и их общей системе. Способствует более глубокому познанию объек­тов и их системы. Позволяет делать обоснованные прогнозы отно­сительно путей дальнейшего развития и совершенствования как отдельно рассматриваемых объектов, так и всей их совокупности в целом. Соответственно, в основе искусственной классификации ле­жат вспомогательные признаки.

В зависимости от характера и степени существенности осно­ваний деления (подразделения) объектов на виды (подвиды) или классы различают естественную и искусственную класси-фикацию. В основе естественной классификации лежат наиболее важные для классифицируемых объектов признаки. Аналогичные представления о классификации существуют и в зарубежной литературе. С той, однако, разницей, что значительное внимание в процессе классификации уделяется не только общнос­ти классифицируемых объектов, но и их особенностям.

Применительно к правовой материи классификация как про­цесс "распределения" однородных объектов по классам, относитель­но самостоятельным группам, отделам и т.п. практически ничем не отличается от аналогичных действий, совершаемых применитель­но к любой иной — политической, социальной, физической, биоло­гической и т.д. — материи.

Различие при этом заключается лишь в том, что в качестве объектов классификации берутся не политические, социальные или любые иные институты, факторы, элементы, а правовые. В рассма­триваемом случае в качестве таковых выступают национальные (внутригосударственные) правовые системы.

Правовая картина мира, как известно, складывается из множе­ства существующих и функционирующих на современном этапе развития общества национальных правовых систем. Все они в той или иной мере взаимосвязаны, взаимозависимы, оказывают воздей­ствие друг на друга.

Разная степень взаимосвязи и взаимодействия их обусловле­на тем, что одни национальные правовые системы имеют больше общих признаков и черт, чем остальные. Другие же, наоборот, от­личаются доминирующим характером специфических черт и особен­ностей по отношению друг к другу; имеют между собой гораздо меньше общего, чем особенного.

Среди сотен существующих в современном мире правовых сис­тем многие из них обладают доминирующими сходными чертами. Эти сходства, как правило, обусловливаются одними и теми же или "очень близкими между собой типами общества", общими или "очень сходными исто-рическими условиями развития общества", общей или "очень сходной религией", а также другими аналогичными им об­стоятельствами.

Наличие общих признаков и черт у разных правовых систем позволяет классифицировать их между собой или подразделять в зависимости от тех или иных общих признаков и черт — критери­ев - на отдельные группы или правовые семьи. В научной и учебной юридической литературе правовые семьи понимаются в общем пла­не, как правило, в качестве совокупности национальных правовых систем, выделенных на основе общности их различных признаков и черт. Разумеется, это не исключает других представлений о пра­вовых семьях и группах правовых систем.

Необходимость и важность классификации правовых систем вызывается следующими причинами. Во-первых, сугубо научными, познавательными и "образовательными" причинами. Ибо глубокое и разностороннее познание правовой картины мира требует не толь­ко ее общего (и с неизбежностью, в значительной мере поверхнос­тного) рассмотрения, но и изучения ее по отдельным частям, вби­рающим в себя сходные правовые системы. Только глубокое и все­стороннее изучение последних, взятых сначала сами по себе, а за­тем — в их взаимосвязи и взаимодействии друг с другом, позволяют дать четкую, адекватно отражающую реальную действительность правовую картину мира. Во-вторых, это обусловливается сугубо практическими целя­ми — унификации действующего законодательства и совершенство­вания национальных правовых систем. Отмечая, что сама идеи классификации правовых систем в "правовые семьи" возникла в срав­нительном правоведении в 1900 г. и широко была распространена уже в начале XX в., П. Круз вполне оправданно указывает на то, что одной из важнейших причин (если не самой главной) такой класси­фикации явилось стремление юристов — теоретиков и практиков -"обеспечить если не полную, то, по крайней мере, хотя бы частич­ную, но основную, наиболее существенную часть процесса унифи­кации всех цивилизованных правовых систем".

Данное мнение разделяется и другими авторами. Ибо вполне очевидно, что любая — полная или частичная - унификации будет проводиться тем успешнее, чем теснее она будет связана с класси­фикацией. Последняя, объединяя правовые системы между собой по цивилизационному признаку (системы, находящиеся на одном уровне развития), по географическому (системы, существующие на одном континенте), по региональному (системы, функционирующие в од­ном регионе) и иным общим для классифицируемых правовых си­стем внешним и внутренним признакам, несомненно, создает для процесса унификации права самые благоприятные предпосылки и условия, делает данный процесс более динамичным и целенаправ­ленным.

Классификация, а точнее ее результаты — объединенные меж­ду собой на основе общих признаков и черт правовые системы, из­бавляет законодателей и исследователей, занимающихся проблема­ми унификации, от необходимости предварительного анализа и вы­явления правовых систем, более или менее "склонных" к взаимно­му сближению друг с другом, к глубокой унификации или лишь к внешней гармонизации своих отдельных сторон или аспектов.

Логично предположить, а реальная правовая жизнь, практика многих стран это подтверждает, что между сходными правовыми системами, относящимися к одному и тому же типу, гораздо боль­ше предпосылок к унификации, нежели между правовыми система­ми, относящимися к разным группам, видам или семьям.

Например, между правовыми системами мусульманских стран (Ливия, Иран, Ирак, Афганистан и др.) в силу самой их религиоз­ной природы и характера гораздо больше сходства, а следователь­но, и объективных предпосылок для унификации, чем, скажем, меж­ду ними, с одной стороны, и правовыми системами англосаксонских стран (Великобритания, Канада, Австрия, США, Новая Зеландия и др.) — с другой.

Однако классификация в практическом плане отнюдь не сво­дится лишь к установлению общих признаков и черт группируемых правовых систем и, тем самым, — к созданию или выявлению пред­посылок, необходимых для унификации. В научной литературе в связи с этим совершенно справедли­во отмечалось, что это дело самого исследователя-компаративиста решать в процессе классификации правовых систем, равно как и при проведении других сравнительно-правовых "операций", на ка­кие стороны исследуемых объектов обращать внимание — только ли на их сходные черты и особенности или же одновременно анализи­ровать и те и другие.

Выбор того или иного подхода зависит от многих факторов и в первую очередь от разделяемых автором правовых ценностей, сходства или различия правовой идеологии, степени близости пра­вовых систем друг к другу, наконец — непосредственных целей сравнительного исследования правовых систем.

М. Богдан в связи с этим замечает, что иногда, особенно когда речь идет о тесно связанных друг с другом правовых системах, та­ких, например, как правовые системы соседних штатов США Нью-Йорк и Нью-Джерси, больше внимания исследователями уделяет­ся их различию, нежели сходству.

В других же случаях, особенно когда сравниваются между со­бой различные правовые системы, больший интерес могут представ­лять их общие или сходные черты, чем особенности. Например, при сравнении таких сходных между собой институтов, как свобода за­ключения контрактов, свойственных большинству правовых систем, нет необходимости говорить об очевидном — их сходстве. Гораздо больший интерес представляют их особенности — содержание, ме­ханизм их заключения и осуществления, гарантии и т.д. Однако не следует упускать из виду то вполне понятное и оче­видное обстоятельство, что в целях классификации правовых сис­тем как одной из предпосылок их унификации основное внимание уделяется все же выявлению их сходства, на основе которого и группируются правовые системы, нежели рассмотрению их особеннос­тей. Анализ последних, несомненно, имеет немаловажное значение как для классификации права, так и для его унификации. Тем не менее, по сравнению с анализом сходных черт и особенностей пра­вовых систем применительно к данному случаю он неизменно ухо­дит на второй план.

Помимо формирования необходимых предпосылок для унифи­кации права, классификация правовых систем имеет важное прак­тическое значение и в других отношениях. Выступая как одно из проявлений функций сравнительного правоведения, она позволяет на фоне всей совокупности правовых систем глубже и разносторон­нее исследовать отдельные правовые системы, увидеть их достоин­ства и недостатки, выработать практические рекомендации и пред­положения по их частичному совершенствованию или же полному реформированию, способствует своеобразному "обмену опытом" между различными правовыми системами в плане их наиболее оп­тимального построения и функционирования, создает предпосылки для возможного заимствования наиболее оправдавших себя норм, принципов и институтов одних правовых систем другими.

Разумеется, при всех проявлениях практической значимости процесса классификации национальных правовых систем и, в осо­бенности процесса взаимного заимствования их друг у друга, речь идет не о некой механической "операции", а о творческом подходе и учете при этом исторических, национальных, экономических, по­литических и других условий и особенностей той или иной страны. Только при таком подходе можно рассчитывать на то, что вновь вводимые или переносимые из других правовых систем институты, нормы или принципы будут не только формально значиться в струк­туре новой правовой системы, но и эффективно осуществляться.

Многовековой опыт разностороннего заимствования одних пра­вовых систем у других показывает, что в данном, вполне естествен­ном для всех без исключения стран процессе наряду с подавляющим большинством положительных примеров есть немало и отрицатель­ных или, по крайней мере, спорных моментов. В качестве последних в отечественной литературе указывается, в частности, на неоправданность введения в современной России института президентства. Данный конституционно-правовой инсти­тут был заимствован, как известно, сначала в СССР, а затем и в России из государственно-правовой теории и практики ряда зару­бежных стран и, прежде всего, Франции и США. Оспаривая "правомерность" и обоснованность введения данно­го института в нашей стране, его открытые противники или скры­тые оппоненты апеллируют к пози­тивному опыту работы Верховных Советов СССР и союзных респуб­лик — высших представительных органов в стране, к отсутствию каких бы то ни было "президентских" традиций и обычаев в России или косвенно противопоставляют "президентализм" "парла­ментаризму".

Далеко не всегда это звучит убедительно, поскольку в России до установления режима "президентализма", ассоциирующегося в сознании масс нередко с авторитаризмом, многие столетия суще­ствовал авторитарный по своей природе и характеру царизм. Институту парламентаризма в противоположность "президентализму" отдается предпочтение, как известно, и многими зарубеж­ными авторами. Хотя, справедливости ради, следует сказать, что и у последнего немало сторонников.

В качестве других примеров и весьма спорного и противоречи­вого заимствования зарубежных государственно-правовых или су­губо правых норм, принципов и институтов в России может служить институт присяжных заседателей (лица, привлечённые в установленном законом порядке для участия в судебном разбирательстве и вынесения вердикта – решения о виновности или невиновности подсудимого). Этот институт был отменен в России в 1917 г. и вновь введен в уголовно-процессуальное законодательство РФ в 1991 г. Не получил всеобщего одобрения и институт траста или доверительного управления имуще­ством, введенный в гражданское законодательство России в 1995 г. Известно, что романо-германское право предлагает юристам целый комплекс аналогов в виде таких институтов, как комиссия, поручение, представительство и доверенность, опекунство, перемена лиц в обязательстве, которые давно составляют неотъемлемую часть российского и западноевропейского законодательства, прошли про­верку временем и довольно обстоятельно защищены судом. В сис­теме подобных традиционных институтов траст, по всей вероятно­сти, окажется малоперспективным. Спорность и противоречивость заимствования подобных инсти­тутов заключается в том, что они механически переносятся из од­них правовых систем в другую.

Однако это не означает, что российская правовая система яв­ляется неким уникальным феноменом, полностью несовместимым с зарубежными правовыми системами.

С точки зрения способности ее к восприятию адекватно отра­жающих российскую действи-тельность новых идей, принципов, норм и институтов, изначально "заложенных" и положительно себя проявивших в других правовых системах, она мало чем отличает­ся от своих зарубежных аналогов. Исходя из этого можно с полной уверенностью сказать, что все то положительное в плане унифика­ции, гармонизации и т.п., что получают или могут получить от клас­сификации зарубежные правовые системы, целиком и полностью относится и к российской правовой системе.

Более того, поскольку современная российская правовая сис­тема рассматривается как система переходного состояния эконо­мики, общества и государства, ориентированных, согласно Консти­туции РФ, на рыночные отношения, а также на построение граж­данского общества и правового, социального государства, то она уже в силу самой своей "переходной" природы должна быть более вос­приимчива к соответствующим правовым институтам, особенно чет­ко выделяющимся в процессе классификации, чем другие правые системы. Речь при этом идет, в частности, о таких правовых институтах, как институт юридических, материальных и иных гарантий прав и свобод граждан, ставший особо актуальным в XXI в.

Имеется в виду правовой и политический институт конститу­ционно признанной оппозиции правящей партии, классу, режиму. Официальное признание прав оппозиции, выступление ее в качестве реальной альтернативы существующему режиму и правительству, закрепление за лидером оппозиции — потенциальным главой госу­дарства или правительства и членами теневого кабинета конститу­ционных прав и свобод, наконец, создание конституционно закреп­ленного и гарантированного механизма преемственности власти, не­сомненно, способствовали бы станов-лению демократии в России и укреплению стабильности общества и государства.

Помимо названных институтов для становления и развития современной правовой и политической системы России большой ин­терес представляли бы развиваемые западными теоретиками и практиками конституционно-правовые основы обеспечения стабиль­ности и эффективности, существующих в различных странах госу­дарственно-правовых режимов; институт реального разделения и взаимного сдерживания, балансирования властей; институты, обес­печивающие эффективную борьбу с так называемой корпоративной преступностью (corporate crime) и политической коррупцией, и др.

Дальнейшей разработке и адаптации данных и подобных ин­ститутов к российской действительности в немалой степени может способствовать классификация национальных правовых систем и выделение среди них с целью последующей трансформации общих для всех, наиболее устоявшихся и оправдавших себя правовых фе­номенов.

Любая классификация требует определения конкретных оснований (критериев) для ее осуществления. Нередко среди исследователей возникают разногласия по этому вопросу и, как следствие, в научно-правовой оборот включаются не всегда совпадающие по смыслу понятия. Поэтому вопрос о выборе критериев классификации национальных пра­вовых систем является теоретически и практически важным вопро­сом. Каков должен быть характер этих общих оснований-критери­ев? Каковы их особенности и виды? Наконец, каково должно быть их содержание? Должны ли они быть временными или же постоян­ными, присущими сравниваемым системам на всех этапах развития?

Обсуждение подобных вопросов занимает довольно значитель­ное место в научной и учебной сравнительно-правовой литературе. В силу их сложности и многогранности среди авторов нет и, по-видимому, не может быть однозначных ответов.

Так, например, по вопросу о том, должен ли быть в процессе классификации правовых систем один основной или несколько общих признаков-критериев, некоторые авторы склоняются к мне­нию, что это непременно должен быть "один единственный крите­рий". В качестве такового, по их мнению, может выступать, в час­тности, "общность экономических систем", на базе которых возни­кают и развиваются соответствующие им и обусловленные ими пра­вовые системы. Роль "одного единственного критерия" могут сыг­рать, с их точки зрения, также общие "исторические традиции", "общая историческая природа" сравниваемых правовых систем.

Другие же авторы склоняются к мнению о том, что классифи­кация правовых систем должна проводиться на основе нескольких критериев. Только в этом случае она будет иметь какое-либо пози­тивное значение. В противном случае она теряет всякий смысл. На­стаивая на данном мнении, некоторые авторы, однако, не исключают и того, что "в общем конгломерате оснований-критериев" один из них будет иметь все-таки "особый, определяющий смысл".

Аналогичная картина складывается и при решении других воп­росов, касающихся критериев классификации правовых систем, например, при решении вопроса о том, каков должен быть харак­тер критериев (критерия) классификации. Должны ли они (он) быть простыми, однозначными, не допускающими многозначности толко­вания и двусмысленности в понимании или же они могут быть слож­ными, общими критериями?

В качестве простого критерия предлагается рассматривать, в частности, правовую традицию или традиции, общие для всех, груп­пируемых в одну семью правовых систем. При этом под правовы­ми традициями в западной литературе понимается "совокупность глубоко укоренившихся в сознании людей и исторически обуслов­ленных их отношений к роли права в обществе, природе права и политической идеологии, а также к организации и функционирова­нию правовой системы". В отечественной же литературе под пра­вовыми традициями понимаются "элементы социального и культур­ного наследия, передающиеся из поколения в поколение и сохраня­ющиеся в определенных обществах, классах и социальных группах в течение длительного времени". В качестве традиций могут выступать определенные общественные установления, нормы поведения, ценности, обычаи, обряды и т.д.

К сложным критериям классификации правовых систем отно­сят такие, например, критерии, как "стиль" этих систем. При этом в понятие стиля правовой системы, выступающего в виде сложно­го и многогранного явления, включаются такие его "составляющие" части, как "истори-ческая природа правовых систем", особенности путей его развития, "преобладающая манера правового мышления", "основные характеристики правовых институтов", "иерархия источ­ников права и способы их интерпретации, доминирующая "идеоло­гия правовых систем".

Продолжительные споры ведутся и по дру­гим вопросам, затрагивающим проблемы выбора критериев и опре­деления их содержания. В частности, довольно интенсивные дис­куссии в западной компаративистике ведутся по поводу особенно­стей факторов, оказывающих прямое воздействие на формирование общих черт различных правовых систем, а следовательно, и на выбор критериев их классификации. При этом вопрос нередко ста­вится так: должны ли при отборе этих факторов браться во внима­ние только объективные, основополагающие факторы или же вме­сте с ними и субъективные факторы? Ответ на него дается неоднозначный. Одни авторы полагают, что при анализе факторов, оказывающих прямое воздействие на фор­мирование общих черт различных правовых систем, должны учи­тываться лишь объективные факторы. Они устойчивы и долговременны по сравнению с любыми субъективными факторами. Другие же исследователи вполне обоснованно, как представляется, исходят из того, что в расчет должны браться все без исключения объектив­ные и субъективные факторы.

Среди них многими авторами особо выделяются экономические факторы. Они рассмат-риваются, и вполне справедливо, как домини­рующие факторы. "Не нужно быть марксистом, — замечает по это­му поводу М. Богдан, — чтобы понять, что любая правовая систе­ма представляет собой весьма высокий уровень надстройки ("супер­структуры"), которая базируется на соответствующей экономичес­кой системе общества, и что любая правовая система призвана об­служивать среди самых различных сфер общества и нужды эконо­мики". Страны с одним и тем же типом экономики (плановая, ры­ночная экономика) имеют, естественно, гораздо больше общих черт в своих политических и правовых системах, чем страны с разным типом экономики. Однако надо иметь в виду также и то обстоятель­ство, что в рамках одного и того же типа экономики в зависимости от уровня ее развития, а также уровня развития политических и правовых систем между одними правовыми системами может быть больше общностей, чем между другими.

В числе иных факторов, оказывающих прямое воздействие на формирование общих черт правовых систем, а вместе с тем и на выбор критериев их классификации, М. Богдан называет политичес­кие, идеологические, религиозные, исторические, географические и демографические факторы.

П. Круз указывает применительно к Европе и на военно-поли­тические факторы. "Конфи-гурация всего правового мира Европы, как и отдельных правовых систем, — пишет он, — в конце XX в. в значительной мере зависит от большого числа факторов, но не в последнюю очередь от таких, зачастую не поддающихся учету об­стоятельств, как развитие новой военно-политической ситуации на Европейском континенте". Они складываются по-разному, в зависи­мости от того, будет ли новый военный альянс, возникающий на базе расширения НАТО, существовать при доминирующей роли США как одного из партнеров западноевропейских стран или же он бу­дет функционировать на основе баланса таких государств, как вновь объединенная Германия, с одной стороны, и Россия и Франция — с другой.

Суммируя все ранее высказанные мнения о факторах, оказы­вающих влияние на форми-рование общих черт различных право­вых систем, а также о требованиях, предъявляемых к критериям их классификации, в отношении последних можно сделать следу­ющий вывод. Для того чтобы критерии классификации правовых си­стем оказались состоятельными и в максимальной степени пригод­ными для выполнения соответствующих функций, они должны от­вечать, по нашему мнению, следующим требованиям: а) в основе своей иметь постоянные, фунда-ментальные, а не временные и слу­чайные факторы; б) по возможности быть более определенными признаками-критериями; в) иметь устоявшийся объективный ха­рактер; г) в случаях, когда за основу классификации правовых си­стем берется не один, а несколько признаков-критериев, то один из них непременно должен быть основным, доминирующим; д) при ис­следовании общих черт правовых систем-критериев их классифи­кации должны учитывать не только объективные, но и субъектив­ные факторы, оказывающие прямое воздействие на процесс их фор­мирования.

В отечественной и зарубежной сравнительно-правовой литера­туре данные требования, одна-ко, далеко не всегда учитываются. В результате этого при определении конкретных видов критериев нет общности мнений.

Констатируя данный факт, Р. Давид справедливо отмечает, что при определении их зачастую учитывают лишь общность и разли­чие в теории источников права и методах работы юристов. Иног­да предлагают принять материально-правовой критерий, исходящий из основных принципов права и выраженных в нем основных инте­ресов. Есть также предложения исходить из структуры права, его деления и концепций, применяемых юристами. Эти предложения часто дополняются также соображениями политического характера.

Сам же автор, отвергая попытки пользоваться "одним единственным критерием" для классификации правовых систем, в каче­стве критериев классификации последних выдвигает два положе­ния, которые, с его точки зрения, могут быть на равных основани­ях "решающими для проведения классификации". Это — юридичес­кая техника, которой пользуются юристы той или иной страны, "изучая и практикуя право". В том случае, если методы работы юристов разных стран, источники права и юридический словарь различных правовых систем идентичны друг другу, в целом или в основной своей части совпадают, то эти правовые системы относят­ся к одной и той же группе близких друг другу правовых систем, к одной и той же правовой семье. В противном случае эти право­вые системы принадлежат к разным правовым семьям.

Однако, поясняет Р. Давид, названный критерий при всей его важности сам по себе еще недостаточен для идентификации право­вых систем и отнесения их к тем или иным правовым семьям. Для этого требуется еще один, дополнительный критерий, заключаю­щийся в опоре правовых систем, принадлежащих к одной и той же правовой семье, на одинаковые, философские, политические и эко­номические принципы и стремящийся к созданию сходных между собой типов общества.

Руководствуясь данными критериями, один из которых по сво­ему существу является техническим, а другой — идеологическим, автор разделяет все существующие в мире национальные правовые системы на следующие группы — правовые семьи: романо-германскую, именуемую иногда "континентальной", или "цивильной" (Civil Law); англосаксонскую или семью "общего" права; социалистиче­скую; исламскую; рассматриваемые в качестве отдельных правовых семей индусское, иудейское право, а также правовые семьи стран Дальнего Востока и стран Африки.

Кроме названных видов, критериев классификации правовых систем и вариантов группи-рования их в правовые семьи в западной и отчасти в отечественной сравнительно-правовой литературе пред­лагаются и другие критерии и варианты группирования правовых систем в правовые семьи. Еще в начале XX в. предлагалась, например, классификация правовых систем на основе расового и языкового критериев и со­ответственно группирования их в правовые семьи. На основе этого критерия выделялись такие группы правовых систем, как индоевропейская, семитская и монголоидная правовые семьи. Первая из них, в свою очередь, подразделялась на такие подгруппы правовых систем, как греко-римская, германская, англосаксонская, славян­ская, иранская и др. В более поздний период предпринимались попытки использо­вания таких критериев классификации, как особенности правовой культуры, сущность и содержание права, правовая идеология, осо­бенности источников права и др.

Особое внимание в послевоенный период вплоть до настояще­го времени уделялось таким критериям классификации правовых систем, которые основываются на общности их исторических кор­ней, сходстве стиля или модели правового мышления, близости основных правовых институтов и др. С учетом этих критериев им в начале 1960-х годов была предложена следующая классификация «правовых семей современного мира»: 1) романо-германская правовая семья, 2) семья общего права, 3) семья социалистических систем права, 4) философские или религиозные системы. Основные правовые семьи, согласно Р. Давиду, — это три первые группы. При этом он объединяет романо-германскую семью и семью общего права в «единую семью западного права» и говорит о «большой семье западного права», имея в виду то, что марксисты называют «буржуазным правом». А различные философские или религиозные системы (мусульманское право, индусское право, иудейское право, обычное право Африки и Мадагаскара, право стран Дальнего Востока и т.д.), по его оценке, полностью независимы друг от друга и не образуют семьи в полном смысле этого слова.

Существуют и другие подходы к классификации различных национальных систем права. Так, К. Цвайгерт и Г. Котц в своей классификации исходят из такого критерия, как «правовой стиль» национального права, который определяется пятью факторами: происхождением и эволюцией соответствующей системы права, своеобразием юридического мышления, специфическими правовыми институтами, природой источников права и способами их толкования, идеоло-гическими особенностями. Исходя из этого, они объединяют различные системы права, облада-ющие единством «правового стиля», в следующие «правовые круги» (группы): романский, германский, скандинавский, англо-американский, социалистический, исламский, индусский.

В советской юридической литературе в 1980-е годы была предложена классификация наци-ональных систем права на основе сочетания марксистско-ленинских положений о социально-исторических, классовых типах права (рабовладельческого, феодального, буржуазного и социалистического) с названными подходами западных компаративистов.

Анализ различных точек зрения на классификацию систем права свидетельствует о том, что основная проблема состоит в определении оснований для классификации. Чаще всего среди исследователей возникают разногласия по этому вопросу и, как следствие, в итоге получаются различные результаты.

Говоря о критериях, на основе которых проводится группиро­вание национальных правовых систем в данные основополагающие по своей природе и характеру правовые семьи, а также об общих чертах и различиях следует учитывать всю совокупность факторов, способствующих объединить национальные правовые системы в единую семью. Нельзя упускать из виду поли-тические, идеологические, а главное, культурные факторы. Важно помнить многократно про­кламировавшийся в научной литературе и постоянно подтверждав­шийся в повседневной жизни факт, что каждая правовая система, а вместе с ней и правовая семья являются "уникальным продуктом" целого комплекса особых и не в последнюю очередь культурных факторов, что в "каждой культуре есть своя особая правовая жизнь, а в каждой правовой жизни есть своя особая культура".

Сравнивая правовую культуру, лежащую в основе двух основ­ных правовых семей — англосаксонской и романо-германской, за­падные исследователи на примере США и Франции указывают на то, что если американцы как представители англосаксонской пра­вовой семьи, будучи "прямыми наследниками древнего англосаксон­ского легализма и религиозного пурита-низма", в большинстве своем с особым трепетом и уважением относятся к правовым догмам, не­посредственно затрагивающим их интересы, отдельным правовым институтам и нормам так же, как в целом и к самому праву, то во Франции с отношением к праву дело обстоит несколько иным об­разом.

Французы по сравнению с американцами, отмечается в связи с этим в научной литературе, "намного спокойнее (амбивалентнее — ambivalent) относятся к праву". Хотя они и "взывают к праву", осо­бенно когда дело касается защиты прав частной собственности и личных интересов, хотя они и "побаиваются права и юридической системы", однако они не надеются на них, когда речь идет о защите их конституционного статуса и "предоставленных им прав". Фран­цузское общество не слишком доверяет принципу "господства пра­ва" и вовсе не верит в то, что серьезные политические, экономи­ческие и социальные конфликты, возникающие между его члена­ми, могут быть решены правовым путем. Отношение французов к праву зачастую "сочетает в себе элементы безразличия и циниз­ма".

Элементы общей и правовой культуры, несомненно, лежат в основе не только романо-германской и англосаксонской, но и дру­гих правовых семей. И как таковые, взятые сами по себе или вме­сте с другими факторами, они могут выступать в качестве крите­риев классификации правовых систем. На основе этих критериев в сравнительно-правовой литературе наряду с ранее названными правовыми семьями или в рамках этих правовых семей в ряде случаев выделяются также следующие семьи: латинская правовая, германская правовая, нордическая право­вая, африканская правовая и славянская правовая.

Существуют и другие многочисленные точки зрения и подхо­ды к определению критериев классификации правовых систем и выделению различных видов правовых семей. Это вполне естествен­но и закономерно, имея в виду сложность, многогранность и извес­тную противо-речивость рассматриваемой материи. Свести различные точки зрения и подходы по данному вопросу к общему знаменателю в силу этих и других причин не представ­ляется возможным. К тому же в этом нет никакой необходимости. Важно видеть общее и особенное в каждой системе права и не бояться перенимать все лучшее и полезное для функционирования права, а, следовательно, и общества. Весьма важным при этом представляется учитывать, что в нас­тоящей жизни и реальной действительности нет и не может быть законченной правовой или любой иной классификации и что лю­бая выделяющаяся при этом правовая семья с неизбежностью бу­дет иметь относительный характер.

Относительный характер их проявляется в различных формах и отношениях. Но наиболее четко и последовательно он выражает­ся в следующем. Во-первых, в наличии в правовых массивах одних семей целых институтов права, отраслей и даже правовых систем, относящихся по своей природе и характеру к другим правовым семьям. В каче­стве примера можно сослаться на правовую систему штата Луизи­ана (США), на территории которого, как бывшей колонии Франции, исторически сложились и в значительной мере сохраняются поны­не основные признаки континентального, точнее, французского пра­ва. В то же время, как известно, правовая система США, в преде­лах которой существует и функционирует правовая система Луи­зианы, является важнейшей составной частью общего права.

Аналогичным примером может служить также правовая сис­тема провинции Квебек (Канада), которая, будучи по существу сво­ему генетически связанной в силу тех же исторических причин, как и в случае со штатом Луизиана, с континентальной правовой семь­ей, формально и фактически выступает как неотъемлемая состав­ная часть в системе общего права.

Приведенные примеры могут быть также дополнены ссылка­ми на правовую систему Южной Африки, сформировавшуюся и функционирующую под одновременным воздействием правовой сис­темы Дании, а также ссылками на другие примеры.

Во-вторых, относительный характер процесса деления право­вых систем на правовые семьи, так же как и самих правовых семей, проявляется во взаимном переплетении норм, институтов, правовых традиций и культур, лежащих в основе образования и деятельно­сти одной правовой семьи с соответствующими нормами, институ­тами, правовыми и культурными традициями других правовых се­мей. Такое переплетение является вполне естественным и объектив­ным особенно тогда, когда различные правовые семьи относятся не­посредственно или же тяготеют к одной и той же цивилизации. На­пример, это касается правовых традиций общего цивильного и со­циалистического права, которые, по мнению ряда исследователей, "весьма близки между собой", поскольку довольно "тесно связаны с процессом развития европейской цивилизации". Все они отража­ют идеи и соответствующие им институты, "сформированные в ис­торическом и культурном контексте Запада".

И в-третьих, на относительном характере процесса классифи­кации правовых систем и, соответственно, на относительном харак­тере правовых семей не может не сказаться объективный процесс конвергенции - сближения двух основных правовых семей (или общественных систем), а также так называемой рецепции американского права в Европе.

Говоря о тенденции взаимного сближения или конвергенции англосаксонской и романо-германской правовых семей, исследова­тели оперируют такими аргументами, как общность их историчес­кой базы, заключающейся в том, что в период до возникновения на­ционального государства (nation-state) весь цивилизованный мир, включая страны, на территории которых позднее появились эти две основные правовые семьи, "управлялся с помощью одной и той же правовой системы, а именно — романо-канонического права jus com­mune".. Процесс сближения системы общего права с системой конти­нентального права обусловливается и стимулируется также тем, что между странами, в пределах которых возникали и развивались дан­ные правовые семьи, по мере эволюции общества устанавливались и усугублялись разносторонние связи, приведшие, в частности, к созданию в Западной Европе Европейского сообщества и к значи­тельной унификации расположенных на ее территории националь­ных правовых систем.

Что же касается так называемой рецепции американского пра­ва в Западной Европе, подтверждающей тезис об относительном характере деления национальных правовых систем на правовые семьи и об относительном характере самих правовых семей, то речь в данном случае идет, по свидетельству западноевропейских авто­ров, об элементарной американизации некоторых отраслей и инсти­тутов европейского права, о методологическом переносе элементов амери-канского права как одной из важнейших составных частей общего права на почву романо-германского, континентального права.

Рецепция американского права в странах Западной Европы, а отчасти и в других странах обусловливается американской индус­триальной, торговой, финансовой и иной экспансией. Это, разуме­ется, не интеллектуальная экспансия, которая ассоциируется с ре­цепцией римского права как jus commune на территории всей Ев­ропы в XII—XIV вв. Это, скорее, материальная экспансия. Однако между нею и рецепцией римского права можно с полным основанием провести четкую параллель.

Об относительном характере классификации правовых систем и самих правовых семей свидетельствует также существование в современном мире смешанных, или "гибридных", правовых систем, сочетающих в себе элементы общего и цивильного права. К таковым относятся правовые системы Филиппин, Японии, Шотландии, Шри Ланки, Маврикия, Камеруна и др.

На основе изложенного можно выделить следующие основные критерии (основания) для классификации правовых систем и выделения основных правовых семей современности.

1. Общность генезиса (возникновения и последующего развития).

2. Общность источников, форм закрепления и выражения норм права. Речь идет о внешней форме права, о том, где и как фиксируются его нормы (в законах, договорах, судебных решениях, обычаях), об их роли, значении, соотношении.

3. Структурное единство, сходство. Правовые системы стран, входящих в одну правовую семью, должны обладать сходством структурного построения нормативно-правового материала. Как правило, это находит выражение на микроуровне — на уровне строения нормы права, ее элементов, а также на макроуровне — на уровне строения крупных блоков нормативного материала (отраслей, суботраслей, других подразделений).

4. Общность принципов регулирования общественных отношений. В одних странах - это идеи свободы субъектов, их формального равенства, объективности правосудия и т.д., в других - теологические, религиозные начала (например, мусульманские страны), в третьих – социа-листические, национал-социалистические идеи и т.п.

5. Единство терминологии, юридических категорий и понятий, а также техники изложения и систематизации норм права. Родственные в правовом отношении страны обычно используют тождественные или сходные по своему значению термины, что объясняется единством их происхождения. По этой же причине законодатели стран, входящих в одну правовую систему, при разработке правовых текстов применяют одинаковые юридические конструкции, способы построения нормативного материала, его упорядочения, систематизации.

1) Используя эти основные критерии в науке выделяют следующие правовые системы: романо-германскую (страны континентальной Европы, включая Россию, Латинской Америки, некоторые страны Африки, а также Турция); 2) англосаксонскую (Англия, США, Канада, Австралия, Новая Зеландия и др.); 3) религиозно-правовые (страны, исповедующие в качестве государственной религии ислам, индуизм, иудаизм); 4) социалистическую (Китай, Вьетнам, КНДР, Куба); 5) систему обычного (традиционного) права (экваториальная Африка и Мадагаскар).

Не пытаясь охватить все правовые семьи и уникальные право­вые системы, существующие в современном мире, остановимся на рассмотрении лишь некоторых, наиболее распространенных и наи­более значимых из них.

<< | >>
Источник: ОСНОВНЫЕ ПРАВОВЫЕ СЕМЬИ И ПРАВОВЫЕ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ.

Еще по теме 1.3 Классификация правовых систем:

  1. Вопрос 7. Классификация источников аграрного права.
  2. Типология правовых систем. Правовая семья.
  3. Понятие метода теории государства и нрава и их классификация
  4. 58.Правовой статус человека и гражданина.
  5. 82.Правовая система: понятие и элементы.
  6. 65. Правовой статус личности: понятие, структура и виды.
  7. 12.2. Понятие правовой системы. Отличительные особенности основных правовых систем (романо-германской, англосаксонской, мусульманской и др.).
  8. § 1. Общая характеристика нормативно-правовой основы создания, деятельности и ликвидации финансово­промышленных групп
  9. 1.2 Правовая система общества и правовая семья: содержание понятий
  10. 1.3 Классификация правовых систем
  11. 3 КЛАССИФИКАЦИЯ ПРАВОВЫХ НОРМ
  12. 1.2. Понятие и виды гражданско-правовых средств свободного использования произведений
  13. § 3. Функции и классификация поощрительных институтов, применяемых к осужденным
  14. Эффективный механизм разрешения административных споров как признак правового государства
  15. § 1. Значение и критерии классификации правовых актов Центрального банка Российской Федерации